Покидая рай

Элькелес Симона

Ее глаза распахиваются так, словно мозг впервые осознает всю правду.

– Говори со мной, Лия, - приказываю я, - Скажи что-нибудь… Хоть что-нибудь!

– Я не могу справиться с этим!
– выкрикивает она, а затем падает на кровать лицом вниз. Я хватаю коробку с салфетками с ее тумбочки и бросаю ей. Я возвышаюсь над ней, пока она истерично ревет.
– Мне жаль, Калеб. Мне так жаль, - говорит она между всхлипываниями.
– Я могла убить ее, Калеб.

– Но ты не сделала этого.

– Я стояла

там и смотрела, как они надевали на тебя наручники. Я позволила им увезти тебя.

Я так привык быть возмутителем спокойствия, привык быть тем, из-за кого все рушится. Лия же была морально безупречным близнецом; я был мятежником. Даже будучи пьяным, я не колеблясь взял вину в аварии на себя. Лия не собиралась быть закованной в наручники, арестованной и осужденной. Она не смогла бы это вынести. А я смог.

Полицейские не задавали вопросов, когда я признался прямо там. Черт, да даже мои родители никогда не сомневались в моей виновности.

Думаю, это случилось, потому что Лия свернула в сторону, чтобы избежать столкновения с чертовой белкой, вышедшей на дорогу.

– Все кончено, - я говорю ей.

– Нет, Калеб, нет. Это никогда не кончится. Я буду винить себя все оставшуюся жизнь. Я даже не могу взглянуть на Мэгги. Черт, Калеб, я даже не могу взглянуть на тебя. Это так тяжело для меня, ты даже представить не можешь на что это похоже.

Она права, я не могу.

Повернувшись ко мне, она испуганно вдыхает.

– Ты ведь не собираешься никому это рассказывать, не так ли? Обещай мне, что ты никогда и никому не расскажешь об этом.

Я с презрением смотрю на свою сестру-близнеца, девушку, с которой я разделял утробу своей матери, разделял день рождение и с которой вырос бок о бок. Она должна знать меня также, как я ее, чувствовать мою боль, как я чувствую ее. Она знает, что этот секрет разрывает меня изнутри. Я могу чувствовать это также сильно, как знаю что стало основанием для этого. Она игнорирует меня, потому что сосредоточена лишь на себе. В конце концов, на самом деле она чужая для меня.

Глава 34. Мэгги.

Я напеваю старую песню, которую пела мама, когда укладывала меня спать или возвращала меня обратно, когда я боялась темноты и отказывалась идти спать. Жизнь тогда была не такой трудной. Мой папа жил дома, и единственной работой мамы было, ну, просто быть мамой.

Сейчас она работает официанткой и ходит на свидания. Хорошо, последнее это моя ошибка. Я даже не могу обвинять маму в том , что у неё свидание сегодня вечером. Благодаря Калебу, я наконец смирилась с этим.

В первый вечер, когда он поцеловал меня, это было волшебно. Я полностью была готова к тому, что мы будем друзьями, дорожащими нашими платоническими отношениями, когда это вдруг превратилось

в нечто большее. Когда я с ним, то не думаю о своей хромоте. Все о чем я думаю это то, как хорошо разговаривать с ним, делиться всем и целовать. Неужели я снова влюбляюсь в Калеба Бекера? Я не знаю. Я так волнуюсь и боюсь, что мне причинят боль снова, что возвожу стену, чтобы защитить свое сердце.

Понемногу он разрушает эту стену.

После работы мы выходили с автобуса в двух кварталах, так мы могли украсть несколько дополнительных минут, чтобы побыть вместе. К сожалению, сегодня он встречается с куратором из Департамента. Он сказал, что это важно, и я надеюсь: все проходит хорошо.

Я простила его за тот несчастный случай. Два дня назад он пытался поднять эту тему, сказав, что ему нужно сообщить мне что-то важное. Я прервала его поцелуем и обещанием простить его.

Дует ветер, и начинают падать листья. Уже конец лета. Деревья, травы и цветы готовы погрузится в зимний сон. Когда я сажала последние луковицы нарциссов у миссис Рейнолдс, то думала про зиму, что цветам нужно выживать до оттаивания и быть готовыми к тому, чтобы показаться их первому солнышку.

Я отрываюсь от грез о песнях, деревьях и Калебе, и обнаруживаю миссис Рейнолдс, наблюдающую за мной. Я перестаю напевать.

– Ты сегодня радостная.

– У меня еще пять луковиц, и я все сделала, - говорю я ей.

– Это тоже хорошо, - произносит она, смотря в верх на темное небо, - Погода меняется. Я уже чувствую зимний холод в воздухе.

– Я тоже.

Потом я заканчиваю с последней луковицей, и мы садимся ужинать.

– Я хочу пригласить тебя и твою маму на ужин как-нибудь вечером. Если, конечно, вы не возражаете.

– Почему бы и нет?

– Потому что в добавок к этому, мой сын ухаживает за твоей мамой, чего у него не происходило последние три года. Ты знаешь, это я подготовила его к свиданию.

– Вы?

– Разве Лу не принес конфеты в первый свой приход в ваш дом?

Я киваю.

– Это был мой совет. Я сказала ему принести желтые розы для твоей мамы, потому что они лучший способ начать…

– Это были не желтые розы.

Она поднимает бровь.

– Не они?

– Нет. Тюльпаны.

– Желтые.

– Фиолетовые.

– Хм. А конфеты были карамелью?

– Мятные Frango, очень вкусно.

– Вкусно, да? Так много всего из совета матери.

Я смеюсь.

Моя начальница махает руками в воздухе.

– Хватит дурачиться, Маргарет.

Когда мы убираем посуду, миссис Рейнолдс покачивается и держится за край стола, чтобы сохранить равновесие.

– Все в порядке?
– спрашиваю я, взяв у неё тарелку и ведя её на диван.

– Это всего лишь новые лекарства сеют хаос в моих старых костях. Не о чем беспокоится.