Покидая мир

Кеннеди Дуглас

После этого она с ненатуральным оживлением завела рассказ о каком-то своем знакомом, который отказался вложить деньги в «Пилу» и в результате потерял на этом «кругленький миллиончик». Но… никто на тебя не давит, мы не торопим, абсолютно.

Наконец, ближе к полуночи, мы остались одни. Тео был подчеркнуто заботлив и настоял, чтобы я шла спать, а он вымоет посуду. Приблизительно через час он тихонько лег рядом, и я не оттолкнула и не прогнала его. Мне не было неприятно и то, что наутро, проснувшись в одиннадцать (была суббота), я обнаружила, что дом тщательно убран, а сам Тео (как следовало из записки,

оставленной на сей раз прямо на виду, на кухонном столе) отправился с Эмили в супермаркет, купить еды на выходные.

Все эти действия были объяснимы, Тео я видела насквозь. Но и в ясном свете дня (правда, с головой, туманной от похмелья) я по-прежнему испытывала серьезные сомнения относительно мадам Клегг.

Я поискала сведения о ней в Гугле и набрела на множество ссылок, подтверждавших ее участие в многочисленных ежегодных кинорынках, а также на заметку в «Голливуд репортер» за 2002 год, где ее называли «одной из серьезных фигур в прокате авторского кино». А через несколько дней после нашего ужина мне был вручен составленный Адриенной весьма профессиональный и продуманный бизнес-план, вместе с длинным и хорошо аргументированным письмом, содержащим подробные объяснения по поводу моей инвестиции и вновь подчеркивающим, что в самом худшем случае я получу назад те пятьдесят тысяч, который вложу в дело. Вечером Тео поинтересовался, продолжаю ли я сомневаться в предложенном проекте, и намекнул, что ему с Адриенной стоит огромного труда держать на крючке Стюарта, который уже начал получать другие, более выгодные предложения от более благополучных прокатных компаний.

— Пойми, для меня это очень важно, чтобы ты сейчас поверила и поставила на меня… особенно с учетом того, что, когда мы заработаем все эти деньги, они станут гарантией безбедного существования для нас с тобой и Эмили.

Впервые на моей памяти он заговорил о нашем общем будущем вот так, во множественном числе. Та часть моего сознания, которая так боялась, что я вновь останусь брошенной, немедленно отозвалась.

— Хорошо, — сказала я Тео в ту ночь. — Я в игре.

На другой день мне позвонила Адриенна, она была в полном восторге.

— Я прямо визжала, визжала, визжала, когда Тео сообщил мне новости. И обещаю, обещаю, обещаю, что ты не пожалеешь о своем решении. Можешь быть уверена в этом на тысячу процентов.

Еще она сказала, чтобы было бы, типа, круто, если бы меня оформили сотрудником компании «Фантастик Филмворкс», которую они с Тео сейчас регистрируют, чтобы заниматься раскруткой и прокатом фильма. Это, пояснила она, давало бы мне право посещать разные встречи и совещания и быть полностью в курсе принимаемых решений по прокату ленты (и разумеется, влиять на принятие этих решений).

— Почему бы и нет? — ответила я, подумав, что неплохо иметь возможность держать руку на пульсе и наблюдать за тем, как расходуются мои средства.

Соглашение о генеральном партнерстве было доставлено через несколько дней. Все было ясно и четко изложено — описаны условия инвестиции, приложен детальный план возврата долга и выплаты добавочных дивидендов, а также (я сочла это особенно важным) четко оговорено, что, как член компании, я имею полный доступ ко всей финансовой документации и участвую в принятии решений по всем продажам, связанным с фильмом. Вечером того же дня — когда Адриенна, предварительно созвонившись, явилась к нам для окончательного

разговора — я еще раз проговорила свои требования: я должна быть в курсе всех предпринимаемых шагов и по первому требованию мне должны предоставлять любые отчетные документы.

— Без проблем, золотко. Мы собираемся вести дела абсолютно прозрачно.

После этого несколькими росчерками пера я подтвердила, что инвестирую пятьдесят тысяч долларов в прокатное агентство «Фантастик Филмворкс». Когда все документы были подписаны, Адриенна вытащила «бутылочку шампусика», которую принесла с собой, чтобы отметить сделку. Только это была не простая бутылка шампанского. Это был «Лоран-Перье» урожая тысяча девятьсот семьдесят седьмого года.

— Зачем было покупать такую дорогую бутылку? — заметила я Тео позднее, когда мы собирались ложиться.

— Бывают моменты, когда уместно позволить себе небольшое сумасбродство.

За этим последовали месяцы, на протяжении которых Адриенна и Тео позволяли себе сумасбродство за сумасбродством, а меня все сильнее трясло от злости во время перебранок с Тео относительно этой недопустимой расточительности.

А потом настал момент, когда, повинуясь капризам судьбы, непомерные расходы сменились вдруг огромными доходами. Адриенна и Тео оказались правы насчет этого доморощенного фильма. Он стал хитом и блокбастером.

Оглушительный успех может принести стабильность на всех фронтах. А может посеять хаос и разруху. Так что я вынесла для себя урок: нужно всегда помнить, что некоторые люди способны испортить все дело, даже добившись успеха, о котором мечтали всю жизнь.

Глава седьмая

Эмили… За последующие полтора года, чтобы ни случалось со мной в жизни, у меня была одна неизменная и самая важная опора — моя дочь. Все остальное, что происходило со мной и вокруг меня, было ужасно, но винить я никого не могу, только себя. В конце концов, своими руками передав деньги Тео и Адриенне, я сама дала им возможность…

Но я снова забегаю вперед… Сначала Эмили. К полутора годам она уже изъяснялась простыми, но удивительно интересными и осмысленными фразами и, казалось, обожала меня так же, как и я ее. Видимо, тягостная семейная история наложила на меня тяжелый отпечаток, поэтому я с самого начала твердо решила, что своей дочери жизнь не отравлю и не позволю ей страдать от чувства вины перед родителями. Я постоянно повторяла Эмили, что она была и остается самым лучшим, что когда-либо было у меня в жизни.

Способен ли был маленький ребенок, совсем еще младенец, понять это? В такое могут верить только совсем уж ненормальные родители. Скажу честно, у меня не было уверенности даже в том, правильно ли я самавсе понимаю. Но в одном я была твердо уверена — я наслаждалась каждым мигом, проведенным с дочерью. Она никогда не доставляла мне хлопот. А может, я просто решила, что от Эмили не может исходить ничего неприятного или раздражающего, что бы она ни делала. Проливала ли она молоко, будила ли меня ночью, капризничала ли и ревела — ничто не могло вывести меня из терпения. А самым удивительным для меня самой же оказалось то, что я вдруг поняла: ради дочери я готова сделать что угодно, и все мне под силу. Поразительное это было ощущение, ибо через него мне открылась вся глубина беззаветной любви к этой крохотной девчушке, которая, так уж получилось, приходилась мне дочерью.