Покаяние
Шрифт:
Засыпая Фаина раз за разом прокручивала в голове слова Анастасии. Та говорила, что многие девушки охотно «грешат». Из чего выходит – свидетельствовать против отца Николая никто не станет. Одни – слишком одержимы. Других – все устраивает. Третьи, если такие найдутся, вообще будут все отрицать, боясь огласки и осуждения. Вот и выходит, ей нужно либо свыкнуться с подобными порядками. Либо покинуть стены этого монастыря. Третьего не дано. Одно ясно, исповеди для нее теперь непозволительная роскошь.
Хотя…
Практически на пороге снов, Фаине в голову пришла сумасбродная
16
«Матушка, кроме вас мне больше не к кому обратиться. – С первыми лучами солнца Фаина отправилась к обрыву. Обнимая холодный влажный от утреннего испарения камень, Фаина мысленно обращалась к Святой Иулиании. – Подайте мне хоть какой-нибудь знак, говорящий о вашем со мной согласии или наоборот. Я пойму». Но никаких знаков. Солнце своими первыми лучами раскрашивало воду яркими красками. Где-то не далеко, пел соловей, может даже не один. Прямо у ног Фаины пара хорьков устроили игру в салочки. В поднебесье собирались в небольшой легион проголодавшиеся чайки. Все вокруг было как всегда. Ничто из окружающей ее идиллии не походило на весточку с того света.
«Что ж, матушка, времени с вами беседовать у меня больше не осталось. Приму ваше молчание за согласие, ибо по-другому не могу».
Дальше утро потекло по обычному руслу – утренняя, завтрак, послушания. Но в этот день Фаина решилась внести свои коррективы.
– Отец Николай. – Строго, почти зло, позвала Фаина покидающего свой «лексус» батюшку.
– Я благословляю тебя, дитя мое. У тебя ко мне есть вопросы? – Батюшка был как всегда обворожителен и мил, но с недавних пор Фаина смотрела на него совершенно другими глазами.
«Мне не нужно твое благословение. – В голове пробежали злостные мысли. – Достаточно того, что меня благословляет Господь».
– Скорее, просто разговор, откровенный разговор, нежели вопросы. – Фаина холодно поправила святого отца, который теперь не вызывал в ней никаких чувств кроме отвращения.
– Хорошо, дитя мое. Я с Богом в сердце выслушаю тебя. Пройдем в обитель Господню. – Жестом батюшка пригласил Фаину в церковь.
– Нет. Не там. – Фаина отрицательно закивала головой. – Мне важно чтобы наш разговор состоялся у меня в комнате. Знаете, там я чувствую себя более раскрепощенно, по-домашнему. Несколько квадратов моей так называемой кельи, пропитаны моими мыслями, молитвами, прошениями и обращениями к Господу. Мне комфортнее будет делиться своими откровениями в самом намоленном мною месте. Если вы, конечно не против.
– Вообще-то так не принято… Но если таким образом тебе будет легче довериться Господу, что ж, идем.
Фаина быстро зашагала в сторону своего дома. Она специально выбрала для продуманной беседы именно свою комнату. На родной территории и стены помогают, а стать под позолоченными куполами жертвой озабоченного старика, ей точно не хотелось, хотя Анастасия и не упоминала об откровенном насилии. Все равно, в своем доме, где рядом с ней через не очень толстые стены проживали другие послушинцы, она будет чувствовать
– Прушу вас, батюшка. – Открыв дверь, Фаина пригласила святого отца к себе в покои. – Располагайтесь, где вам угодно, а я постою.
Батюшка неторопливо вплыл в маленькую комнатушку, но не спешил садиться.
– Я пока постою, если ты не возражаешь.
– Мне все равно. – Резко, дерзко, выпалила Фаина, что без сомнения озадачило священника. – Вокруг да около ходить не стану. Сегодня я хочу поговорить с вами не о своих грехах, а о Ваших.
Фаина понятия не имела, откуда в ней взялась наглость и храбрость для подобного разговора. Она не чувствовала страха, только уверенные удары собственного сердца.
– Фаина, с тобой все в порядке? – От опытного священника не укрылся ядовитый настрой послушницы. Его глаза сузились в подозрении.
– Со мной – да. А с вами? – Продолжала дерзить Фаина.
– Полагаю да. Но, что-то мне подсказывает, что тебя подобный ответ не устроит.
– Правильно полагаете. – Констатировала Фаина. – Скажите, вот вы весь такой хороший и добродушный… А вы действительно не Боитесь кары Господней ибо считаете себя Господом?
Батюшку подобные слова насторожили еще больше, но раскрывать собственные карты он не собирался.
– Дитя мое, о чем это ты? Гнева Господнего никому не избежать, но мне нечего его бояться, ибо я не гневил его. А Господом себя считать я не могу, ибо вся моя жизнь посвящена служению Всевышнему, а не себе. Если слова касательно моих полномочий вы трактовали как олицетворение Господа в моем лице, мне жаль. Но это ни в коем случае не так. Бог единый и никто в здравом уме не посягнет на его величье. Я лишь человек, призванный служить ему: «..все дела Господа прекрасны, и Он дарует всё потребное в своё время; и нельзя сказать: «это хуже того», ибо всё в своё время признано будет хорошим. Сир.39,40-41».
– Я бы не сказала, что склонение к сексу послушниц и монахинь, можно трактовать как «служение». – С упреком в голосе выпалила Фаина, после чего лицо отца Николая перекосилось, но лишь на мгновение.
– Это вы о чем? – Прозвучало все так же слащаво.
– Вы прекрасно понимаете о чем. Так что мой вам совет, батюшка, покиньте стены нашего монастыря по добру по здорову. Я не Господь, не могу вас судить, но вполне в моих силах призвать к помощи тех, кто уполномочен.
– Уж не угрожаете ли вы мне, юная дева, уголовным кодексом?
– Именно.
– И вы полагаете, что в столь зрелом возрасте, как мой, человек на столько глуп, что по первому требованию бросится исполнять прихоти юной особы? Вы, Фаина, считаете что практически прожив жизнь, поставив на ноги троих детей и посадив не одно дерево, я не позаботился о том, чтобы моя старость прошла безмятежно? Вы искренне полагаете, что настолько верующий человек как я, в конце своего пути останется без Божьей благодати и благословения? – Последние слова звучат особенно издевательски.