Пока бьется сердце

Можаровский Георгий Миронович

Наверное, именно в такие острые моменты и выявляются скрытые в человеке возможности. Известно, что, например, во время пожара или какого-либо другого бедствия физически слабые люди показывают иногда чудеса храбрости, проявляют невиданную силу. Толчок извне помогает человеку до конца познать свои возможности.

Нечто подобное произошло в тот решающий момент с членами нашего небольшого, но дружного коллектива.

–  На сколько патронов надо сделать патронный ящик?
– со свойственной ему деловитостью осведомился Груздев.
– На такой ящик, как у вас нарисован, мне понадобится два - два с половиной

часа. Скажите точно, и я сразу начну работу.

–  Как быть с прицелом?
– поинтересовался кто-то.

В ответ на это Афанасьев развернул сверток, который принес с собой. Там был уже готовый освоенный прицел, состоящий из нескольких разноцветных концентрических проволочных колец с отвесом в виде грузика. [128]

Прицел попросил Сергей Куликов. Внимательно осмотрев его, Куликов сказал:

–  Такие прицелы можно к завтрашнему утру сделать. А если найду быстросохнущую краску, то сдам полностью готовые изделия сегодня ночью.

Конструктор Калмыков обещал закончить со своей группой комплект чертежей на следующий день.

–  Постараюсь обязательно сделать, - заверил он.

«Ночной мастер» Леша Куликов тут же начал составлять комплектовочный список деталей, необходимых для опытного образца. Обсудив еще раз свои возможности, мы сказали Афанасьеву, что через день установка будет готова.

Работа закипела.

Чертежи делали одновременно с заготовками деталей установки. Работали молча, собранно. Тишину изредка нарушал только Леша Куликов, время от времени произносивший свое любимое словечко - «минуточку».

Незаметно наступили сумерки. Мы с Афанасьевым вышли на балкон и стали смотреть на темнеющее небо. До чего же непривычно было видеть темную, без огней, Москву, притихшую и настороженную.

Вскоре, правда, в небе засветились яркие полосы прожекторов, замелькали вспышки зенитных снарядов: это начала свою героическую работу зенитная артиллерия ПВО Москвы.

Наши зенитки были предназначены для борьбы с самолетами противника на малых высотах.

–  Будем надеяться, что скоро начнут стрелять и ваши установки, - сказал Афанасьев.

–  Раз обещали, значит, сделаем, - подтвердил я.

Вернувшись в КБ, мы, не сговариваясь, пошли к двери, ведущей в маленький опытный цех, - там собиралась тренога, обрабатывались детали установки, делалось прицельное устройство.

Александр Иванович Груздев то и дело примерял на треноге свой ящик: не будет ли он задевать при поворотах оружия на разных углах.

В углу цеха Сережа Куликов колдовал над прицелом. Все были сосредоточенны и деловиты. Поздно вечером ко мне подошел Калмыков.

–  Общий вид установки увязан. Все детали сели на свой места и не мешают друг другу, - тихо сказал он. [129]

Только изменившийся, хриплый голос показывал, как устал Виктор Григорьевич.

–  Товарищи, надо отдохнуть, - решительно сказал я.
– И никаких возражений! Все ложимся и несколько часов поспим.

Нашего «гостя» товарища Афанасьева мы устроили на чертежных столах, и он сразу заснул. Остальные расположились кто где, и тоже заснули как убитые.

Проснулся я от ударов медницкого молотка. «Ночной мастер» Куликов и здесь остался верен своим привычкам. Он стоял у пулеметной треноги и за рукоятку поворачивал пулемет, проверяя его на всех углах обстрела. К вечеру установку окончательно

собрали. Леша Куликов еще раз все проверил, устранил мелкие дефекты и пригласил нас посмотреть на готовые изделия.

–  Чей прицел на установке? Мой или сделанный у вас в цехе?
– поинтересовался Афанасьев.

–  Прицел мой, - скромно сказал Сергей Куликов.

Различить прицелы было невозможно.

Снова все остались ночевать в КБ: идти домой было поздно. Рано утром под руководством Леши Куликова погрузили установку на грузовик и поехали на отстрел. Стрельба прошла без задержек, стреляли в воздух очередями. Питание, а также отводы гильз и звеньев работали без отказа.

–  Ну и молодцы!
– восхищался Афанасьев.
– Прав был Шахурин. Только в одном он ошибся: не хорошо вы работаете, а отлично!

Мы сдали Афанасьеву комплект рабочих чертежей, опытный испытанный образец и акт испытания зенитной установки. Он еще раз поблагодарил всех и, тепло попрощавшись, уехал.

Чертежи и заказы с помощью Афанасьева были размещены на нескольких заводах. Серийное производство быстро наладилось, и зенитные установки под крупнокалиберный пулемет Березина одна за другой вступали в строй.

* * *

Я не раз думал о вступлении в партию, но считал, что коммунистом может быть только тот, кто сделал для Родины что-то полезное. Вот почему, выполнив два ответственных [130] правительственных задания, я решил, что настал момент вступить в партию. И в сентябре 1941 года отнес заявление секретарю нашей партийной организации.

Через несколько дней меня вызвали на заседание партийного бюро. Я очень волновался и, не ожидая вопросов, рассказал о своих мыслях, о том, почему не вступил в партию раньше. «Не считал себя достойным», - так закончил я свое, наверное, не очень складное выступление.

Вопросов никто не задавал. Меня единогласно приняли в кандидаты, а потом - в члены ВКП (б).

* * *

О своей работе во время войны и после нее я надеюсь, если позволит здоровье, когда-нибудь написать отдельную книгу. Эти годы были очень богаты событиями и встречами, о них есть что рассказать. А пока лишь вкратце перечислю некоторые важные для меня вехи.

Обстоятельства сложились так, что вся моя жизнь самым тесным образом была связана с Военно-воздушной инженерной орденов Ленина и Октябрьской Революции Краснознаменной академией имени профессора Н. Е. Жуковского.

Впервые я пришел в ее стены в 1923 году и проучился там пять лет.

Потом вторично «встретился» с академией в 1937 - 1938 годах, когда, работая Главным конструктором, доводил свои установки на Центральном аэродроме.

В 1943 году меня пригласили в академию преподавать вооружение самолетов. Я был поражен, насколько квалифицированными и эрудированными оказались слушатели даже младших курсов, как прекрасно разбирались они в самых сложных вопросах. Поделился этими мыслями с начальником академии генерал-лейтенантом авиации Николаем Александровичем Соколовым-Соколенком.