Пока бьется сердце
Шрифт:
Гаврилов и Веневидов были обескуражены его оценкой, а тут пришел ответ из Комитета по делам изобретений, состоявший всего из нескольких слов, убивших всякую надежду: «Ваше изобретение новизны не представляет». [104] Оказывается, еще в первой половине девятнадцатого века на аналогичное изобретение взял патент какой-то немецкий изобретатель.
Однако Веневидов был не из тех людей, что падают духом: он не только устоял сам, но и всячески подбадривал своего соавтора.
Снова Веневидов с Гавриловым сидят над чертежами, а потом строят модели из фанеры и бумаги. Так продолжалось целый год. Изобретатели учли все замечания, сделали необходимые выводы, и теперь решение стало совсем иным. Теперь проект выглядел так: с обеих сторон
Изобретатели представили свой проект в комиссию и получили на него «добро». Но неожиданно возникли новые непредвиденные осложнения: никто не давал средств, чтобы заказать на заводе опытные образцы предложенного ими приспособления. Кроме того, Московское коммунальное хозяйство вообще отказывалось рассматривать изобретение Веневидова и Гаврилова, мотивируя тем, что у них уже есть аналогичное предложение другого изобретателя. Дело дошло до суда, плагиатора разоблачили. Но и в дальнейшем изобретение так и не было реализовано…
Малодушный человек на месте Веневидова мог бы потерять веру в свои силы. Иван Васильевич был исключительно настойчив и целеустремлен. Он никогда не отступал от намеченной цели. Эта его черта просто поразила меня в самом начале нашего знакомства.
По поводу одной работы нам пришлось обратиться за содействием к начальнику ВВС Я. И. Алкснису. На переговоры должен был идти Веневидов. Иван Васильевич добился приема и точно явился в назначенное время - к десяти утра. Начальник ВВС принял его. Однако едва началась беседа, Алксниса срочно вызвали к вышестоящему начальству. Извинившись перед Веневидовым, Алкснис попросил его, если можно, подождать. [105]
Когда начальник ВВС вернулся к себе, было около двух часов ночи. В приемной спокойно сидел ожидавший его Веневидов.
Алкснис был поражен его выдержкой и упорством:
– Я вижу, что имею дело с человеком редкой настойчивости, - сказал он.
– Считаю своим долгом помочь вам в пределах моих возможностей…
Веневидов обладал редкой способностью остро чувствовать требования эпохи. Многое из того, что мы с ним сделали, пошло в серийное производство.
Мы с Иваном Васильевичем были далеки от мысли, что совершаем своими изобретениями некий переворот в технике авиавооружения. Объекты нашей работы нередко имели самые различные недостатки. Но одно было неоспоримо: наши изобретения всегда отвечали потребностям сегодняшнего дня. И хотя они не раз отвергались, жизнь со временем доказывала, что, несмотря на все недоработки, даже в первоначальном виде в них содержалось рациональное зерно.
Творческое содружество с Иваном Васильевичем приносило мне большое удовлетворение. Он очень любил отыскивать выход из всевозможных технических тупиков. Его предложения часто были столь удачны и столь разумны, что трудно было подвергнуть их критике или представить себе какое-либо лучшее решение. Веневидов тщательно продумывал все мелочи. В характере его собранность и оперативность сочетались с острым чувством юмора. Он был из тех людей, которые не привыкли лезть за словом в карман, и умел, когда надо, метким замечанием превратить спор в юмористический эпизод. Слыша реплики Веневидова, противники не могли удержаться от смеха, и спор заканчивался мирно к обоюдному удовольствию. Противники чаще всего становились нашими союзниками, а дело от этого только выигрывало.
Веневидов был неистощим на выдумки и никогда не повторялся.
Однажды он удивил даже видавших виды членов комиссии во время госиспытаний нашей турели МВ-5.
В 1938 году по заданию правительства было предложено создать самолет многоцелевого назначения, выполняющий ряд тактических задач. За дело взялись несколько известных авиаконструкторов, был объявлен конкурс, [106] и через некоторое время в одном из конструкторских бюро было выставлено пять образцов самолетов под общим условным наименованием «Иванов». Для вооружения пяти «Ивановых» привлекли конструкторов авиавооружения, среди них посчастливилось быть и нам с Веневидовым.
Тщательно ознакомившись со всеми представленными образцами, мы пришли к выводу, что наиболее удачным является самолет авиаконструктора Павла Осиповича Сухого. Сначала мы поставили на его самолет свою турель МВ-3, но она не отвечала ряду специальных требований. Макетная комиссия, также остановившая свой выбор на самолете П. О. Сухого, предложила нам переделать турель МВ-3 так, чтобы она не мешала работе в штурманской кабине, где была установлена. Вместе с Павлом Осиповичем мы начали искать компромиссное решение, удовлетворяющее требованиям как самолета, так и стрелкового вооружения. Совместными усилиями такое решение удалось найти, и комиссия выбрала из пяти именно этот самолет, вооруженный турелью МВ-5 (впоследствии самолет получил наименование СУ-2).
Так вот случай, о котором я хочу рассказать, и произошел тогда, когда мы представили турель МВ-5 на государственные испытания. После полета испытатель доложил начальству об имеющихся в установке недоделках. На другой день была назначена комиссия для окончательного уточнения дефектов, после чего нам предстояло эти недочеты ликвидировать. Утром следующего дня испытатель вместе с сопровождающими его специалистами подошел к объекту… и замер от удивления. Он не нашел ни одного из обнаруженных ранее дефектов. Перед комиссией было изделие, отвечавшее всем требованиям. Председатель комиссии попросил объяснить, в чем дело. Оказалось, что Иван Васильевич Веневидов, выслушав все замечания, принял свои меры. Вместе с нашими рабочими он вывез объект в конце дня в Москву и за ночь с помощью «ночного мастера» Леши Куликова исправил все неполадки. Выполнена работа была так, будто никаких дефектов никогда и не существовало.
Комиссия приняла наше изделие и отметила замечательную оперативность Веневидова. После этого случая о нем рассказывали чуть ли не легенды. Ко мне не раз подходили малознакомые люди и просили познакомить [107] с Иваном Васильевичем «для обмена опытом». Не знаю, каким опытом делился с ними Веневидов, но собеседники, расставаясь, были всегда довольны друг другом.
Мы хорошо сработались с Иваном Васильевичем. Большая часть наших конструкций принималась госкомиссией на вооружение. Между нами, воздушными стрелками и эксплуатационниками царило взаимопонимание. Единодушным было наше с Веневидовым решение и тогда, когда нас пригласили перейти на работу в систему ВВС. Оба восприняли это предложение как большую честь.
* * *
Наркомат авиационной промышленности не препятствовал нашему переводу на Центральный аэродром. Нам выделили помещение, которое занимала мастерская по ремонту мотоциклов. О том, как нас встретили на новом месте, как несколько дней мы работали на подоконнике, я уже рассказал в начале книги. К счастью, через несколько дней все утряслось, ремонтники выехали, и мы стали полными хозяевами флигеля, а «в наследство» к тому же получили старичка слесаря с парнишкой-подручным по фамилии Рудаков. Забегая вперед, скажу, что впоследствии он стал хорошим конструктором и, когда спустя двадцать лет мы встретились на одном крупном предприятии, с большой теплотой вспомнили наше КБ в ремонтной мастерской и те далекие годы.