Поиграем?!
Шрифт:
— Заебись, блядь! Я пулю в задницу последний раз на четвертом курсе получала! И как это понимать, блядь?! — больно, чёрт возьми! Металлический шарик порвал джинсы и вошёл под кожу. За-е-бись!
Ростиславу снова латать меня придётся. Надеюсь, мама не узнает…
Мужики, как обычно заржали, но это не послужило причиной не отдать приказ о том, что за выходку у всей группы снимаются выходные на ближайшие полгода и начинаются усиленные тренировки.
Нда, за это парни сами ему темную устроят. Уж мне ли не знать.
Парни,
— Яр, ты как? — спросил у меня Егор, потирая затекшие после веревок запястья.
— Ой, да не переживай ты за неё так! — Бегемот положил огромную лапищу ему на плечо. — Её задница и не такое видела.
— Ты сейчас просто не представляешь на сколько это пошло звучало! — укорила я капитана другой группы, заметив легкий румянец Егора.
— Рыжая, тебя кто заберет? — спросил подошедший со спины Ваня. Все уже разошлись, а Бегемота мой командир выкинул сам.
— Никита, я ему звонила, пока они прыгали. Вот он удивится.
— Окай, я тогда мелкого домой сам подкину. — Я кивнула, и друг увел хмурого парня.
Не опираясь на ногу, левую, кстати говоря, под дружный хохот половины академии доковыляла до ворот, где меня уже ждал Никита, облокотившись на капот своей машины.
Устало упав в объятья парня, дождалась, пока он оценит моё состояние и откроет заднюю дверь.
Лёжа на заднем сидении и смотря на макушка моего Никиты, в который раз удивляюсь, насколько хорошо он меня понимает.
Именно с такими глупыми и розовыми мыслями я и уснула.
========== 18. “In the end…” ==========
Da Gudda Jazz — 19. Ты и я
Ваня сволочь!
Ну вот как можно пустить пулю в задницу подчиненной за то, что она назвала тебя кретином?
Вы тоже думаете, что это жестоко? Вот и я о том же.
Ещё и Кирилл.
Арг, эти нежные поцелуи в плечо ужасно возбуждают, только задница болит больше!
— Кирилл, не сейчас, — попросила я, и поцелуи сразу же прекратились. — Задница слишком болит…
И только потом я вспомнила, что мне далеко не шестнадцать, и что сейчас я не с Авдеевым, а с Никитой…
— Стужев! — закричала и вскочила, садясь на задницу. Ягодица тут же отдалась острой болью, заставив меня зашипеть, но это только пол беды! Я назвала Стужева именем своего бывшего! Это хуже всего… — Никит, прости, пожалуйста! Я просто малость потерялась и думала, что мне шестнадцать, и это моё первое ранение… — и я малость истерично захихикала. Твою же ж налево-о…
А Стужев, будто пришибленный, стоял, повесив голову и держал дверь.
Кое-как, опираясь только на одну ягодицу и стараясь не напрягать левую ногу, вылезла из машины и, встав напротив парня, попыталась прикоснуться к его щеке.
А он отвернулся. Просто отвернулся, не давая прикоснуться к себе.
— Прости, пожалуйста… — ещё раз попросила я и отошла, направляясь к дому. Как назло
Мой косяк, я знаю. И нет, я не изменяла ему. Просто перепутала временные отрывки! Я правда думала, что сейчас мои шестнадцать, и это первое ранение!
Стужев плелся сзади, молча, повесив голову.
Тренькнул телефон.
О, сообщенице в Вк.
О, Кастрюля…
«Прости..
Открыть прикрепленную фотографию?»
Интересно, что она такого натворила, что извиняется? Неужто решила извиниться за Ваню…
Руки вместе с телефоном безвольно пустились.
Идиотка, а на что я надеялась, а?
Что это любовь до гроба? Конечно, надейся, наивная мудозвониха!
Спасибо, что открыла глаза, подруга…
— Ничего сказать не хочешь? — убито спросила я, поворачиваясь к нему. Стужев остановился. Расстояние пять метров, а такое ощущение, будто пропасть образовалась… Походу, кроме Ростюсика в моей жизни не будет ни одного нормального мужика…
— Хочу, — поднял голову и смотрит в глаза. Сука. — Я тоже тебе изменял. — Тоже? Почему «тоже»? Я же ниче такого не делала! Но, не в этом дело.
— Знаю. — Не сдержалась. Истерично захохотала, даже голову закинула. — Знаю! А ты думал, что не узнаю, как ты эту брюнетистую мразь пьяный в стельку трахал? Действительно думал, что мне никто не скажет! А я вот узнала! — снова взрыв хохота. Даже живот болит. — Какая же ты сука! Не могу просто!
— Я-то может сука, а вот ты редкостная шлюха! Бывший объявился, и ты к нему в постель прыгнула! — зло сказал он. Кулаки сжаты, ноздри сужены, зрачки расширены и почти не видно потемневшую радужку. Он зол. Но я тоже.
— А кто сказал, что я прыгала к нему в постель, а, Стужев? Кто тебе сказал? Эта мразь? Так ты верь ей больше! — я орала и размахивала руками. Плохо. Так плохо. Аж рыдать хочется, чем я собственно и занималась. Благо, капли дождя смешивались со слезами.
— Шлюха! — то есть, пока я лежала в психушке, он трахал Леру, а я еще и шлюха? Заебись!
— Таки да! — яростно выкрикнула я. — Где я только не шлялась!
— Не смей подходить ко мне, дешевая мразь! Продалась ему! Чем он лучше меня?
— Ничем! — тихо сказала я, а потом заорал на всю мощь своих тренированных лёгких: — Ничем! Он конченный ублюдок! Но, знаешь что? Он хоть и ревновал меня даже к столбам, но никогда не изменял! Никогда! Слышишь! Он избивал до полусмерти тех, к кому ревновал, но никогда не предавал моё доверие! Никогда! — в горле запершило. Подкатывает давно забытая истерика в купе с астмой. А дождь хлещет по лицу, но от этого ни разу не лучше. — Я могу простить все! Я бы даже простила ему ту пощечину, если бы он попросил, но не измену! Я люблю тебя! До безумия! — закашлялась. Отдышалась и продолжила. — Никогда ничем не упрекала, потакала всем слабостям, отказывала всем, никогда на другого парня не посмотрела! Так за что мне это, Стужев, за что?