Похвала подлости
Шрифт:
На холме высокий столб и куча сырых, еще с листьями ветвей. Сервета приковывают железной цепью. На голову ему водружают венок из пропитанной серой соломы. Рядом книги и рукописи, любимое детище, — они разделят судьбу их автора. Сервет умирает не сразу, умирает в долгих муках на неумолимо ленивом огне…» [117, с. 98–99].
Третий рейх. «После покушения на Гитлера 20 июля 1944 г. его охватили злость и чувство мести, и он потребовал, чтобы участников неудавшегося заговора подвесили «на крюках, как скот на бойне». Он приказал превратить казни в унизительные мучения и заснять их на пленку, что было в его окружении воспринято как намерение время от времени показывать этот фильм сомневающимся или противникам, чтобы заставить их под страхом
Сказано: «И люди обрадовались, что их снова повели, как стадо» [30, с. 281].
Первый рейх. «Когда строительство моста было завершено, состоялось великое празднество, иллюминированное на современный лад фейерверком. Народ пил без меры, лодки переворачивались, утонуло множество людей. С крыши Юлиевой базилики он (Калигула. — Б. П., Е. П.) разбрасывал золотые и серебряные монеты, швыряя их в собравшийся внизу народ, и с весельем наблюдал за разворачивающейся в толпе схваткой»[32, с. 289].
— «Император (Нерон. — Б. П., Е. П.) знал, как превратить любое общественное событие в шоу — будь то возвращение из Кампании после убийства матери (им — Нероном своей матери — Агриппины. — Б. П., Е. П.) или возвращение из Греции после паломничества на празднества. Даже прием и коронацию Тиридата царем Армении можно рассматривать как один из его спектаклей. Царевича привели на форум, где он в присутствии сената и преторианской гвардии выразил почтение Нерону. Все это происходило под приветственные крики толпы (курсив — Б. П., Е. П.), разместившейся на крышах» [24, с. 165].
Второй рейх. «За несколько дней до казни инквизитору следовало посоветоваться с гражданскими властями о дне, часе и месте передачи им еретика. Кроме того, надо было оповестить население, приглашая верующих присутствовать на казни, поскольку инквизитор должен пропагандировать церемонии веры, обещая пришедшим обычную в таких случаях (курсив — Б. П., Е. П.) индульгенцию» [89, с. 162].
— «В это время (24 августа 1572 года, воскресенье, ночь накануне дня святого Варфоломея) раздался удар набатного колокола. Окна домов осветились, по улицам зажгли фонари. Было светло, как днем. Колиньи (Гаспар Колиньи, адмирал Франции, у которого боевых ранений было больше, чем боевых наград. — Б. П., Е. П.) лежал, израненный, кровь заливала его лицо и нельзя было рассмотреть его. Герцог Ангулемский отер платком кровь с лица убитого, и Гиз узнал его. «Это он!», — вскричал Гиз, ударяя его тело ногою.
Между тем из домов вышли вооруженные горожане. Громадная толпа (курсив — Б. П., Е. П.) окружила тело адмирала. Все они были настроены проповедями своих священников против гугенотов. А тут Гиз, их любимец, еще больше возбудил толпу (курсив — Б. П., Е. П.) своими речами. «Смелее, братцы!», — кричал он. — Дело начато хорошо (курсив — Б. П., Е. П.). Пойдем к другим. Так приказал король, такова его воля!» Порукам ходили листовки с воззванием к горожанам… «уничтожить этих ядовитых змей». Толпа (курсив — Б. П., Е. П.) встретила этот призыв рукоплесканиями. Разбившись на отряды, под руководством назначенных старших, она рассыпалась по городу, и резня началась…
Париж представлял ужасающую картину. Стук оружия, выстрелы, проклятия и угрозы убийц смешивались со стонами жертв,
— «Резня была в полном разгаре. По улицам громадная толпа (курсив — Б. П., Е. П.) тащила тело Колиньи. Ему отрубили голову и послали ее в Рим (папе, естественно, римскому. — Б. П., Е. П.); толпа удовольствовалась и туловищем. Она издевалась над ним, уродовала его, наконец, потащила в Монфокон и там повесила его «за ноги за отсутствием головы», как говорится в одной католической песне» [59, с. 7].
Третий рейх. Из застенографированных личным секретарем Адольфа Гитлера Германом Раушнингом высказываний фюрера: «Меня упрекают в том, что я будоражу массу фантазиями, что я привожу ее в экстаз… Я взбудоражил массу фантазиями, чтобы иметь возможность сделать ее инструментом моей политики (курсив — Б. П., Е. П.)…
Масса подобна животному, которое повинуется инстинктам. Она не обдумывает и не рассуждает (курсив — Б. П., Е. П.). Схема массового мышления и восприятия очень проста. Все, что не подчиняется этой схеме, вызывает у массы беспокойство… Масса никогда не поняла бы меня, если бы я пришел к ней с разумными доводами. Но если я возбуждаю в ней соответствующие чувства — она следует элементарным лозунгам, которые я ей даю. Во время массового собрания мышление просто отключается. Мне нужно такое состояние. Оно обеспечивает моим речам высокую действенность, и я созываю людей на собрания, где все превращаются в массу, независимо от того, хотят они этого или нет» [86, с. 165].
Там же, тот же, о том же: «Все, что вы говорите народу, находящемуся в состоянии массовости — в самом восприимчивом состоянии фанатичной преданности — все это — как установка, заданная под гипнозом (курсив — Б. П., Е. П.), все это неизгладимо и сохраняется вопреки любым разумным доводам» (курсив — Б. П., Е. П.) [86, с. 166].
Послушаем заключительный аккорд оглушающей симфонии под названием «Фюрер — Да!»: «Овладение массой — это одна чрезвычайно важная задача. Разгром идеологических противников — задача совсем другая. Но у обеих задач есть одно общее правило: никогда нельзя заниматься обоснованием собственных мнений, опровержением чужих и вообще опускаться (курсив — Б. П., Е. П.) до разъяснений или сомнений» [86, с. 166].
— «Единственное произведение, упомянутое в его (Бенито Муссолини. — Б. П., Е. П.) автобиографии была книга Гюстава Лебона «Психология толпы» [108, с. 13].
Первый рейх. «Перед варварами он (Гай Калигула) был щедр на угрозы, но когда он однажды за Рейном ехал в повозке через узкое ущелье, окруженный густыми рядами солдат, и когда кто-то промолвил, что появись только откуда-нибудь неприятель, и будет знатная резня, — он тотчас вскочил на коня и стремглав вернулся к мостам; и так как они были загромождены обозом и прислугой а он не желал ждать, то его переправили на другой берег над головами людей, передавая из рук в руки» [97, с. 123].
Второй рейх. «Торквемада за 18 лет, которые продолжалась его инквизиторская служба, десять тысяч двести двадцать жертв сжег живьем и девяносто семь тысяч триста двадцать одного человека подверг опозоренью, конфискации имущества, пожизненному тюремному заключению и исключению из службы на общественных и почетных должностях» [60, с. 201]. Поэтому он добивался и таки добился, что «Их Величества Фердинанд и Изабелла позволили ему окружить себя свитой из пятидесяти конных и двухсот конных вооруженных инквизиторов. Эти люди охраняли его от ударов, которые могли быть нанесены его врагами» [60, с. 203].