Похвала подлости
Шрифт:
Их постигла та же участь, что и египетских рабов, положивших последний камень пирамиды фараона. Их всех заставили замолчать, засыпав глиной в огромной могиле» [4, с. 246].
— «Новинкой Гейдриха в системе ликвидации евреев стала лично им разработанная схема, основанная на том, что евреев должны были уничтожать евреи же, специально отобранные для этой цели и действовавшие под надзором немногочисленной охраны концлагерей. С определенной периодичностью команды ликвидаторов ликвидировались» [85, с. 89].
— «Наступил день расправы, — пишет Отто Штрассер. — Более бледный, чем в прошлую ночь, Гитлер отправился на тюремный двор в Штадельгейм. Он смотрел на заключенных, выстроенных там в шеренгу. Они были его старыми
Здесь были Ганс Петер фон Хейдебрек, отважный офицер, герой Аннаберга; Вильгельм Хайн, тоже бывший офицер, герой Балтики; Фриц Риттер фон Крауссер, награжденный орденом Макса-Иосифа… все они и многие другие стояли в тот день перед расстрельной командой из СС.
Рем, глядя на тюремный двор из окна камеры, мог видеть, как казнили его друзей и соратников. Час назад он был министром рейха и начальником штаба СА. А теперь он был заключенным в тюремной камере, а на его столе был оставлен револьвер.
— Вы офицер, и вы знаете, что вам остается сделать, — сказали ему, оставляя его одного» [120, с. 232].
Первый рейх. «Так как у него (Кассия. — Б. П., Е. П.) были большие долги, то он решил выплатить их путем чрезвычайно тяжкого обложения провинции. Денежные суммы взыскивались с людей зажиточных, и Кассий не только позволял, но даже вынуждал выплачивать их ему лично. В число зажиточных людей включались и бедные, и вообще трибунал императора не упускал и не чуждался ни одного вида корысти — большой и очевидной, самой малой и грязной. Вообще всех без исключения, кто только способен был на какие-либо материальные жертвы, или обязывали явиться в суд, или заносили в списки подсудимых» [37, с. 386–387].
— «Император (Клавдий. — Б. П., Е. П.), ослабленный недомоганиями, множеством трудов и забот, сексуальными излишествами, позволил Паллану развязать новый террор. Людей обвиняли, ссылали и убивали из-за того, что… казна была пуста и нуждалась в пополнении за счет конфисковываемых богатств. За тринадцать лет правления Клавдия были приговорены к смерти (естественно, с конфискацией всего их имущества. — Б. П., Е. П.) тридцать пять сенаторов и триста всадников» [32, с. 296].
Второй рейх. «Около двух часов ночи на день св. Варфоломея (24 августа 1572-го года, в воскресенье) на колокольне церкви С. Жермен де Локсеруа ударили в набат. То был сигнал — начинать резню и истребление еретиков, этих «врагов Бога и короля», исповедовавших «une heresie diabolique» (сплошную дьявольскую ересь. — Б. П., Е. П.).
Король (Карл IX. — Б. П., Е. П.), его мать (Екатерина Медичи. — Б. П., Е. П.), герцог анжуйский вместе с несколькими членами тайного совета уже находились на одном из балконов Лувра. Они явились сюда, чтобы посмотреть на начало резни, для которой все уже было приготовлено. Между важнейшими членами католической знати были распределены городские кварталы. Гизам достался адмирал (Гаспар Колиньи. — Б. П., Е. П.) и гугенотская знать, жившая подле Лувра; герцогу Монпансье (да, да, тому самому, в честь которого впоследствии были названы сосательные конфетки — леденцы в жестяных коробочках. — Б. П., Е. П.) — самый Лувр.
Солдаты были поставлены под ружье. Вдоль Сены, по улицам, около жилища адмирала, согласно приказу короля (курсив — Б. П., Е. П.), был расставлен отряд из 1200 стрелков. Марселю, городскому голове, позванному в Лувр, король сам, лично, в присутствии своей матери, Гизов и итальянцев, дал приказ вооружить горожан (курсив — Б. П., Е. П.). Городские ворота должны быть заперты, лодки — прикреплены цепями к берегу реки,
К часу ночи все приготовления были завершены. Приказ короля о вооружении горожан, разосланный по всем кварталам и конфрериям Парижа, был исполнен во всей точности» [59, с. 2–3].
«Громадно было число жертв. В одном Париже воля короля погубила более десяти тысяч человек, а во всей Франции гугеноты насчитали до ста тысяч убитых своих собратьев» [59, с. 8].
«Но король не решился сразу взять на себя ответственность за совершение «великого дела» (уничтожение гугенотов. — Б. П., Е. П.). 24-го августа он разослал повсюду, к губернаторам, мерам и консулам городов, к иностранным дворам письма, в которых заявлялось, что несчастье (курсив — Б. П., Е. П.), случившееся в Париже, произошло вследствие возбужденного Гизами (вот, оказывается, кто виноват в учиненной резне! — Б. П., Е. П.) волнений в народе. Он «умыл руки» в совершении столь «плачевного» события» [59, с. 9].
Третий рейх. Из «последнего слова» Юлиуса Штрейхера — гауляйтера Франконии, заместителя генерал-губернатора польской территории, генерала войск СА [72, с. 152] на Нюрнбергском процессе: «Господа судьи, в начале этого процесса господин председатель спросил меня, не считаю ли я себя виновным в предъявленных мне обвинениях. Я ответил на этот вопрос отрицательно. Проведенный процесс и представленные доказательства показали правильность моего ответа. Установлено, что, во-первых, массовые убийства все были произведены по приказу главы государства Адольфа Гитлера (курсив — Б. П., Е. П.); во-вторых, проведение массовых убийств происходило без ведома немецкого народа, в совершенной секретности, причем проводилось это рейхсфюрером СС Генрихом Гиммлером (курсив — Б. П., Е. П.)…
Если я и участвовал в каких-то мероприятиях, то их приказал проводить Геббельс (курсив — Б. П., Е. П.)» [76, с. 281].
Как видим, действительно, какой может быть спрос с маленького генерал-губернатора оккупированной не такой уж большой страны?
То ли дело — Альфред Розенберг — рейхсминистр всех оккупированных территорий, имперский руководитель НСДАП по вопросам идеологии и внешней политики, генерал войск не только СА, но и СС [73, с. 145–146]!
Однако оказывается, и он ни в чем не виноват. В своем заключительном слове на Нюрнбергском процессе Розенберг произносит следующее: «Вскрытая здесь на процессе практика германского государственного руководства в период войны была совершенно отличной от моей точки зрения. Адольф Гитлер (благо — покойник, а с покойника какой спрос? Главное — не встанет и не отомстит. — Б. П., Е. П.) все в большей степени приближал к себе таких лиц, которые были не моими товарищами, а моими противниками (еще немного, и выяснилось бы, что рейхсминистр оккупированных территорий являлся активным антифашистом. — Б. П., Е. П.). Об их пагубном влиянии я хочу немного сказать. Это было вовсе не осуществлением национал-социализма, а просто извращением, которое я целиком осуждал» (если бы была учреждена медаль «За осуждение извращений национал-социализма», то Альфред Розенберг стал бы претендентом № 1 на ее получение. — Б. П., Е. П.) [76, с. 278].