Похоть

Елинек Эльфрида

Спортсмены и спортсменки днем передвигались по пересеченной местности, а вот сейчас, когда они могли бы понадобиться, никого не видно, чтобы спасти женщину от нападения на саму себя, согреть ей душу и подержать ее судьбу за шиворот. Обычно директор в своей фирме заботится о регулировании финансовых потоков, в спрямленное русло которых он направляет и самого себя вместе со своим полновесным органом, отводя из широкого русла свой полноводный ручеек. Он заботится о том, чтобы поток протекал так, как хочется ему, директору, протекал для его удовлетворения. Супружескую пару накрывают тени домов, деревьев и ночи. Герти колотит в бесчувственную дверь, соскальзывая по ней вниз. Она пинает дверь ногами. Студент стоит любых ее усилий, хотя он ничего еще толком не сделал. Он улыбается и не двигается с места, ведь, в конце концов, здесь Герман, ее муж, и с ним Михаэль тягаться не хочет. Муж устремляет взгляд вверх, туда, где к нему не привыкли. Взгляды мужчин встречаются на полпути, они оба за рулем. Почти одновременно в течение секунды они ощущают, как их тела противятся умиранию. Михаэль обозначает приветственный поклон, наклоняясь вперед на несколько градусов. Оба они уже слышали, как журчит расщелина Герти, спасибо, достаточно! Ему незачем больше грести руками, чтобы пропеллер похоти, овевающий голову потоком воздуха, выводил его из равновесия на несколько прихотливых сантиметров. По меньшей мере, одному из них больше не хочется снимать дорогую одежду с насиженных мест ради желаний и по настоянию этой женщины. Молодой человек закуривает сигарету, потому что однажды ему уже вручили огонь, приковав к лыжному склону, где он стоит и слышит шум крыльев, производимый хищными птицами гор. Они хотят лишить его последнего пламени из газовой зажигалки, чтобы отнести это пламя людям внизу, там, под ним, людям, чувствующим себя в большем

союзе с Богом, чем он. Огонь в деревне ему безразличен, он вовсе не обязан нести его туда. Герти вырвалась наружу из тяги своего очага, где так мило потрескивают поленья. Но теперь хватит, и ей, драгоценному камню в директорском доме, придется отдать себя в руки ювелира! Испытующе глядя на нее, директор обнимает ее за талию и тянет за собой по ночной почве, покрытой инеем. Она бьет копытами и упирается — тут у любого терпение может лопнуть! На ней по-прежнему шелковое платье, надетое утром, платье, в котором зарождались надежды, и Герти оно по фигуре, выглядит красиво и спереди, и сзади, хотя день, засыпанный снегом, уже слегка клонится к закату. Студент вдруг перестал быть дары приносящим, и он никогда больше не станет таковым. Он выглядывает из окна, прикрывая глаза ладонью, но света еще достаточно, чтобы окружить парочку блеском великолепия. Он не всегда отказывается от того, что ему хорошо знакомо. В конце концов, он попытался дерзко прошагать по ее лугу, раздразнить зверей, вздохнуть полной грудью и затем выдохнуть использованный воздух на лыжную трассу. Впрочем, его сияние не разливается слишком широко, но он может послужить отличным обрамлением для этого святого семейства и открыть на него прекрасный обзор, достойный видовой открытки. Михаэль прикрывает глаза ладонью, чтобы взгляд его привык к темноте. Природа вовсе не добра, она жестока и дика, и люди спасаются от ее пустоты бегством друг в друга, туда, где всегда уже кто-то находится. Возможно, Михаэль отправится пропустить глоток-другой с директором, который своей собственной идиотской кистью хочет завершить картину, начатую Михаэлем! Под соснами никакие слова больше не нужны. Отбросим их прочь!

Тишина метет улицы, и Бог преображает обитателей этих краев, да, кое-кто из них еще работает, некоторые заняты своей мебелью и домами, в которых они неустанно что-то мастерят, остальные трудятся над своими нынешними партнерами, не имеющими постоянного местопребывания. Приходится вкалывать, добывая все новых партнеров (тотчас уходящих вниз по ручью), чтобы обеспечить выполнение вечного обещания природы: дать работу и жилье.

Наконец-то они станут оседлыми! И таким образом они крепко удерживают тех, кого им пообещала природа: ошибка природы, в результате которой народились люди, ну а человеческие ошибки разрушили лес, составляющий основу их жизни. Природа обещала еще кое-что: право на труд, в соответствии с которым каждый житель, который заключил союз со своим работодателем, может быть спасен Богом посредством смерти. Видите, теперь и я совершила ошибку в высказывании. Ведь и хозяева страны не знают, как разрешить эту дилемму. Работы все меньше, люди будут стараться все больше и больше, чтобы все оставалось так и чтобы они сами могли остаться. Чтобы все осталось так, как сейчас, когда они, усталые, но гордые собой, вешают знаки своей жизни на стенку и потом сдают рубанок учетчице. Вокруг начинают расцветать и распускаться тела, возникают фигуры самой необычной конструкции. Если бы Создатель этих потребителей автострады мог увидеть, как они восстают со смятых супружеских постелей, эти выродки с покрасневшими от надежды щеками (и что они еще себе приобрели!), он бы все полностью перестроил, ведь он сам восстал из своей узкой каморки особым образом, будоражащим воображение, явив нам образец, который выставлен для изучения в музеях и церквях. Плохие оценки, которые все мы выставляем Творцу самим фактом своего существования и тем, что ничего не можем поделать: сейчас все они суетятся, гудят, движутся на работу своих тел в такт поп-музыке, передаваемой по третьей программе австрийского радио или звучащей с еще более незамысловатой пластинки. Маркс удивительно спокойно реагировал на нас! Кто подаст им хоть что-нибудь в этот час, когда они, тесно прижавшись друг к другу, идут выбивать давно растраченные долги? Даже хозяин трактира не сделает этого в своем стремленьи темномполучить больше денег, чем он потратил на напитки, он сам вкушает еду, им приготовленную, а посудомойка Йозефа, восьмидесяти шести лет, облизывает тарелки и глотает объедки. От любой работы всегда что-нибудь остается, а вот от той, к которой вы привязаны, как и от ваших любимых, не остается ничего. Женщины свежеприготовлены или законсервированы. Да, и они способны вожделеть, но не слишком долго, там, где они дребезжат под ударами погоды, которая диктует им даже фасон одежды. Их толстые округлые тела что-то бурчат себе под нос, жизнь продолжается, муж навсегда исчезает в небытие, часы истекают, но женщины шустро движутся по дому и никогда не расстаются с неуверенностью под ударами судьбы. Сколь схожи их привычки! Каждый день одно и то же. И завтра все повторится. Отсрочки! Отсрочки! Но следующий день еще не подошел к остановке, и домашней хозяйке пока не войти в него, чтобы спастись от себя, окунувшись в еще большую работу. Они теперь бесчувственно покоятся друг в друге, поршни движутся до упора, корабли устремляются к непроходимым берегам тел и не достигают их. Да, мы падаем, но падаем неглубоко, мы столь же мягки, как мягко все вокруг нас. Если бы все происходило в соответствии с тем, что мы заслужили, мы бы еще смогли купить себе башмаки, чтобы обуть наши усталые ноги. На большее рассчитывать не стоит. И вот уже на наших косточках играют наши партнеры, которые хотят вести игру сами и считают себя тузами червей, о, ужас, они в самом деле впиваются в нас! А расстояние до неба по-прежнему велико. Быстро поставим ногу на подножку автомобиля, который заработали своим горбом, многочасовым трудом на благо фабрики. Мы пришли в этот мир в облике детей Божьих, а после череды лет не остается ничего, кроме этой подножки, на которую ступаем мы, владельцы автомобилей среднего класса и самого последнего разбора, и доступ в творение нам закрыт, нам, чья ходовая часть за это время несколько изменилась, закрыт умельцем, который только что встал к рычагам. Да, они безо всякой замены вычеркнули наше местечко, фабрика тем временем работает почти сама по себе, этому она научилась у нас! Но прежде чем в дом войдет нищета и придется продать машину, мы хотим еще раз-другой вернуться домой после отпуска из чужих краев. Мы хотим еще раз-другой бездумно растратить себя в других, и от этого игрового стола нас не отгонит никакая мысль, оброненная нашим владельцем, никакой рекламный костюм из газеты, никакое безобразие, которым мы быстро сокращаем себе жизнь, потому что мы, бедные рабочие лошадки, обязательно выгоним на свое пастбище еще несколько лошадиных сил. Ведь и директор никогда не правит в одиночку! Даже концерн, этот пойманный ястреб, даже он не может взлететь в вышину так, как ему хочется, кто знает, на какую бестию он там натолкнется!

У каждого из нас своя забота: кого любить и чем питаться.

Никто не посчитал бы их чувства поддельными, наоборот, каждый принял бы их за истинные драгоценности, которыми украшают себя другие: толпы потертых тел, которые, изменившись к лучшему (новая обувь!), бредут путями своих мелких влюбленностей и беспокойно скользят по паркету. Человеческий хор, который направляет многоголосое эхо в кресле-подъемнике к отцу Небесному прямо на небо. Он создал эрогенные зоны, которыми украшает себя женщина по вечерам, и она прячет под ними свою работу, прежде чем кто-нибудь успеет достойно ее оплатить. Мужчины потрясенно заглядывают в дырки женщин, которые проделала жизнь, и застывают в ужасе, словно они и раньше знали: коробочка, из которой им много лет сыпали зерно, давно пуста. Однако на человеке повисла любовь. А завтра рано утром им нужно успеть на первый автобус, и не важно, сколь беспомощно они подлаживаются к своим женам, которые лепятся к ним и к их коротким стволам, все равно: огонь, пли! Работа не валяется на улице.

Другие тоже проходят этими путями смерти. Некоторое время они идут вместе, громко дышат перед воротами, чтобы им открыли. И туда приходит еще больше людей, которые упали в объятия своих слабых ветвей, чтобы членами своего тела сплестись воедино. Чтобы быть вместе, когда им придется предстать перед Прорабом. Надо же что-то уметь делать! Для начала неплохо бы было стать побольше и большим числом, если уж человек никнет под взмахом косы, которой фабрика размахивает каждый день. Владельцы выбирают среди добычи самое лучшее, лучшее из того, что они в этом году получили на пляжах Римини и Каролы, где они, расцветая пышным цветом, оказываются погребенными под осыпью недолговечных радостей.

Директор фабрики волочит жену к машине, чтобы сократить и без того короткий перерыв в работе своей еще большей работоспособностью. Его передатчик шлет ей в ухо слова любви, она принимает их, топая ногами и что-то бормоча, словно пары влюбленных слушают танцевальную музыку после полуночи без стереоустановки. Окно, в проеме которого мы видим один из разноцветных спортивных

костюмов, представленных во всех кафе для отдыхающих, обычно более невзрачных и меньшего размера, по-прежнему упорно освещено. Молодой человек одергивает рукава с вязаными манжетами и вглядывается в этих бесцветных людей, которые в своем роде совершенны, если учитывать их доходы от людских трудов и их влияние на политику в федеральном собрании. Как чудесно петь вместе с богатыми и все же не принадлежать к их фабричному хору! Научиться их обычаям, но при этом не торчать в полях и не стричь себе волосы во время сбора урожая! Оба автомобиля, словно огромные буйволы, пасутся бок о бок перед домом, и одно из животных сейчас начнут потрошить. Открывается дверь, включается лампочка. В родные края Герти летят слова ласки. Отец семейства пришел сюда не карать, а утешать и вновь брать в свое владение, и за его воротами уже разливается сияние, словно над большим городом в ночи. У него нет других желаний, кроме как заполучить свою жену, которой ему вполне достаточно, в противоположность другим, что никак не могут перестать развлекаться, петь и болтать о том, какая из фотографий в специальных журналах им приглянулась больше. Как они вкалывают на своих половых предприятиях после окончания рабочего дня! И взгляните, что они выловили для себя, эти щуки в пруду, где водятся карпы: мне кажется, иногда природа не выказывает никакого снисхождения. Директор тянется к своей жене, ему знакомы ее широкие переулки. И пока тихий домосед за своим окном все еще парит в вышине, листая любимый каталог мотоциклов, директор опрокидывает Герти на передние сиденья (он нажал на специальную кнопку, я вам не скажу, на какую), задирает ей платье и берет в оборот ягодицы, чтобы через дамбу проникнуть в ее внутренности, куда доступ посторонним воспрещен. Руки нежно мнут ее вымя, язык дружелюбно извивается в ухе. Этим он занимался уже не раз, ведь одно здание так любит пристраиваться к другому, не для того, чтобы подставить плечо соседу, а чтобы помучить его хорошенько. Правда, здесь немножко неудобно, лето давно прошло, дорога расположена в стороне, животные приятны на вкус, и все попадает в предназначенные для этого помещения или, по меньшей мере, недалеко от входа в ее пещерку. Прибой накатывает на нее, словно во сне, и занимает место на охотничьей вышке, высящейся посреди ландшафта. Внизу, в расплывчатой зоне видения полевого бинокля, сплетаются друг с другом руки и ноги, которые мечутся туда и сюда между работой, деньгами и сильными мира сего, не любящими одиночества. Им требуется постоянно ложиться друг на друга и непрестанно вкладывать друг в друга. Труд людской стремится к новой цели,погода холодная, и каждый раз, когда директор вытаскивает наружу своего крепыша, он бросает торжествующий взор на молчаливого почитателя, торчащего в окне. Для этого ему приходится слегка повернуть шею. Может быть, молодой человек тоже сейчас гоняет себя на полную катушку! Мне кажется, он действительно этим самым занят. Мы, мужчины, образуем сообщество ниже пояса. То есть мы принадлежим нашим женщинам и, не сопротивляясь, прямо на улице берем протягиваемые нам счастливые лотерейные билеты. Займем место друг в друге! Мне кажется, Михаэль запустил руку в спортивные штаны и набивает собой свою одежду. Платье Герти полностью расстегнуто, и мешки ее грудей вываливаются наружу, прошу прощения! Не страшно, если директор при этом выпускает из себя газы, в глубине он уважает праздничный вид и качество, мы его простим. Женщину вжимают лицом в сиденье, словно в этих кожаных тенях скрыта желанная дрема. Ее ноги торчат из распахнутой дверцы справа и слева. Муж, громко ревущий туземец, в распоряжение которого мы отдали нашу родину, чтобы он сделал из нее бумагу (деревья все равно и так были приговорены к бритью наголо), чувствует себя здесь как дома намного больше, чем мы когда-нибудь! Я слышу, как этот кенарь орет во время пения. Он заходит к Герти со стороны и втискивает в нее свои влюбленные пальцы.

Он говорит с ней ласково, описывая точные попадания в мишень, которые принесут ей приз. Потом он снова с грохотом обрушивается в ее дыру. Он ненадолго выходит наружу и ощупывает свой скипетр: мы видим, сколь несоразмерны и неизмеримы шаги его. Женщину исследует специалист своего дела, который копит силы под капотом и снова посылает вперед своего маленького коммивояжера, да, более того, он лично сопровождает своего полномочного представителя, это дело мы обделаем как надо, а потом задвинем за ним все прочные засовы.

Все тайны Герти давно раскрыты нараспашку, ее запертые ворота распахнуты, директор отвешивает ей удары по седалищу и спине, так приветствуют близких друзей, тут уж мы точно не разминемся друг с другом. Директор въезжает в нее на колесах своего языка, кто нам об этом расскажет? Молодые мужчины в деревне заняли свой пост перед постерами с обнаженными женщинами и надеются, что на них обратят внимание, когда придет время распределять посты. Они хотят получать, но не любят платить. Их женщины помогают им своим бессмертием и высоким уровнем смертности рабочих мест. Директор идет своим пылким путем в одиночку. Каждому известна его по-юношески могучая струя. Жене, беспорядочно перемешанной с ним, приходится терпеть его присутствие в своей заднице, там есть еще много тропок, и много таких, которые протоптаны основательно. В то время как другие люди отданы на произвол болезней, этот господин невозмутимо угощается за привычной стойкой, откуда родом, тут, по соседству, и его ребенок. Нет причин для страха, в этих краях его член обретает надежный покой. Возбужденный зверь совершает пробежку в женщине, в которой он пошел в рост. Теленочек легко ловит себя цепью, которую сам и порвал, и, наконец, замирает, пока не выстрелил на полную катушку. Женщина отмечена тяжелой печатью пребывания в ней знакомых шагов. Ничего страшного, зато она получит в награду хороший крем и хороший денежный подарок. Не подмажешь, не поедешь. И скоро свежая зелень вновь растопырится в разные стороны, чтобы мужчина мог щипать ее побеги.

Что за божественная скульптурная группа, которой вскоре все же придется отдохнуть. Прижавшись телом к телу, они угрожают друг другу. Визжа из-за нескольких последовавших промахов, директор вяло падает на жену, столь удачно оснащенную. Он собрал основательный урожай на ее самом дорогом, настоятельно рекомендуемом поле, новые корма тут уж не скоро взойдут. Его поток бурно изливается наружу, и боги вместе с заместителями директора по персоналу с силой отбирают то, что принадлежит только им, у слуг, преподнесенных на золотой тарелочке. Выберите и вы самое лучшее из этого множества и посмотрите: у вас это уже есть дома, назовите ее своей лучшей половиной, и пусть она стоит перед раковиной с грязной посудой, пусть чистит, драит и потеет!

В этот раз директор проявил себя и осчастливил жену. Однако завтра он снова может переборщить, выстрелить от бедра и купить билет в любом направлении. В любом случае, женщину по-прежнему охраняют и вожделеют, дорожки вокруг могут разбегаться в разные стороны, ведь есть столько путей, чтобы по ним шагать, в театр, на концерт, в оперу по абонементу, и можно облизать и вновь упаковать вещь, которую директор с визгом протягивает жене. Он перевернул ее на спину и обрабатывает себя прямо над ее лицом. Вниз тянется тонкая ниточка слюны, и на губы женщины снова укладывается крупная мясистая ягода, залитая соусом, мягкий усталый сосунок. М-м-м, так — хорошо. Он требует, чтобы она снова очистила его от всего, что он выудил из ее кухни, окунаясь в самую глубину. Сначала кромку берега, потом весь ствол, так создается порядок, и в мельчайших складках тоже, ведь сегодня придется еще ехать на машине, и чехлы надо поберечь от его активной пены. А еще Герти предстоит обцеловать покрытый волосами мешочек, если только это не приведет к печальным последствиям. Директор разрывает на жене платье одним единственным рывком, словно шкуру на змее, одновременно нашептывая ей, что завтра она получит два новых. Он с силой распахивает платье спереди. Тело Герти с удобной высоты покрывают поцелуями, затем его снова пристегивают к сиденью, с которого оно свешивается, не реагируя ни на один взгляд, на него устремленный. Директор рвет на Герти белье и обнажает весь ее покосившийся фасад; скоро вновь, пусть и снаружи, за пределами потертых портфелей, появится приветливая зеленая травка, после одного-двух месяцев ярма! Здание, в теплой тени которого побарахтался господин директор, доступно взорам встречного ветра и людей, бредущих домой поодиночке. Женщина не похожа ни на одну из киноактрис, по меньшей мере, ни на одну из тех, которые мне известны. Вокруг тишина. Михаэль подглядывает из окна и вновь старается вырасти и укрепиться, чтобы добыть из себя самое лучшее и самое обильное. Далеко не каждый способен явить красивую плоть, чтобы вести с нею доверительную беседу. Верность — прирожденное качество директора, ему тут самое место. Мы — послушное стадо этого дома, и мы согреваем господ, когда в том есть необходимость.

Вспоминая о бесчисленных друзьях, в которых он готов с выгодой вложить свое нынешнее приключение, молодой человек становится под очень сильную струю душа. Он владеет своими чувствами, и они ложатся на пол словно собаки, которые спят на предназначенных для них ковриках. Возможно, чуть позже к нему заглянет подружка, в то время как снаружи слуги силой отбирают то, что им принадлежит. Он так долго покоился, устремляя взгляды на стареющую женщину, и он, дитя этого мира, заслужил на сегодня покой. Я думаю, он еще будет спать, когда завтра рано утром местный люд станет топтать друг друга в смертельной автобусной давке и своим имуществом колотить по головам, хватая через край.