Похороны крокодила
Шрифт:
Побуксовав не для виду, машина встала - водитель заглушил двигатель.
«Приехали! Там она - ваша «Заря». Дальше дороги нет!»
Узенькая полоска света между створками дверей превратилась в широкое бледно-золотое полотнище.
Сугробы сменялись ледяными скользанками, но идти было в охотку.
Они быстро миновали спящий микрорайон,«который, припомнил Саша, назывался Печники. Двухэтажные дома послевоенной застройки дышали уютом, будто и впрямь в сердце каждого из них топилась белая русская печь, а на ней бил баклуши Емеля.
Местные жили
Жильцы уже спали - только в одном незашторенном окне спорили о футболе хмельные хари, да еще, пожалуй, кое-где темнота комнат была подсинена телевизионными отсветами.
Указатель «На «Зарю»» обещал триста метров. И Саша с радостью отметил, что вот еще целых триста метров перед ним будет законно вышагивать красивая и почти незнакомая женщина.
Арина молчала. Но молчание это было не отчуждающим, а напротив - каким-то хорошим, светлым. Саша с удовольствием вообразил, что она сейчас думает про него.
Остановились у ворот «Зари». Арина нажала на кнопку звонка. Со двора донесся звон цепи, совсем уже деревенский - это сторожевой кабыздох высунул башку из будки.
Но вот звон стих и воцарилась ночная, лесная тишина.
Обоим вдруг показалось: никто и никогда не выйдет на их зов.
И Саша со всей остротой ощутил, насколько же шизанутой была затея хоронить горемычного крокодила именно здесь, именно сейчас. Не говоря уже о том, насколько все это вообще ненормально.
Неожиданно Арина сняла меховую рукавицу и протянула Саше руку.
– Давайте вы будете звать меня Аришей, - предложила она.
– Легко!
– Саша заметил, у нее крепкое рукопожатие.
– И еще… Давайте перейдем сразу на «ты». Я обычно против всего такого… Мое правило - никаких брудершафтов. Но с вами… я и так уже два раза ошибалась.
– Я заметил.
– Саша полыценно улыбнулся.
И тут… как будто на небесах дали зеленую улицу. Всё вдруг стало двигаться шустро и плавно, как действие в балете. Им тотчас отперли. Охранник был уже предупрежден Молоштановым и в своей рефлексии над ситуацией ограничился куплетом из песни про крокодила Гену и вопросом, почему не приехала Шапокляк.
Он был явно выпимши, но запаха не чувствовалось. Впрочем, Саша знал, так бывает - давным-давно водитель автобуса дядя Петя объяснил подростку Саше, что лучший друг таксиста - настойка боярышника на спирту, сердечное средство. Воздействие классическое, запаха - ноль.
Их впустили и даже проводили туда, где, словно в сказке о Двенадцати Месяцах, чернела среди снегов жирная плешь незамерзающей поляны. Даже предложили чаю. От чаю они, правда, отказались.
Нехотя пошел снег.
Вначале они уложили крокодила в центр поляны, затем Саша отступил от краев свертка на полметра и, оттащивши трупик в сторону, принялся рыть. Саша налегал
И вроде бы задача пустяковая, но вглубь продвигались медленно.
Несмотря на кусачий мороз, оба быстро вспотели. Саша освободил горло от шарфа, расстегнул куртку и стянул с головы черную вязаную шапочку, какие в малоимущих слоях населения зовут «киллерками». И если раньше он, нестриженый и небритый, в своей ношеной, сплошь черной секондхендовской одежке был похож на перевоспитавшегося каторжанина, то, расхристанный и потный, он стал похож на каторжанина беглого. Опасного. На все способного.
Ариша придирчиво осмотрела его с ног до головы. Прыснула.
– Не боишься простудиться?
– Никак нет! За крокодила, любимца публики, не пощажу живота своего… - с мрачной иронией присягнул Саша.
– Да здравствует Древний Египет, наше светлое прошлое!
Они вгрызлись в черную, комковатую почву еще на сантиметр, когда в кармане Сашиной куртки задребезжал мобильник.
– Ты сейчас где?
– спросила Леля, в ее голосе сквозили стервозные нотки.
– На работе.
– А точнее?
– Ha тепличном комбинате «Заря». Улица Красных танкистов, строение два. Во дворе.
– Это же… это же хрен знает где! Как тебя туда вообще занесло?
– Я же тебе сказал, я на работе.
– Чтоб тебе так платили, как ты там уродуешься!
– Ты же этого сама хотела. Разве нет?
– сказал Саша безразлично.
– Ты не ответил, что ты там делаешь.
– Хороню крокодила.
– Что-о-о?
– в этом тяжелом «о» переливалась целая гамма чувств, ни одно из которых не способно было сделать жизнь прекрасней.
– Хороню… Послушай, долго объяснять. Все равно по телефону ты не поверишь.
Присевшая на корточки Ариша громко чихнула. Потом еще раз. Ее шапка рывком сползла на брови, а потом и на переносицу.
– Кто там у тебя чихает?
– Моя коллега Арина… Ивановна.
– Ты еще скажи, она старая и уродливая, - злобно бросила Леля.
– Этого я говорить не буду. Потому что это неправда.
– Ну, как знаешь, - загадочно изрекла Леля и повесила трубку.
– Ты слышала?
– спросил Саша. Тишина вокруг стояла такая, что это было бы немудрено. Саша даже различал, как в далекой будке почесывает за ухом барбос.
– Нет, не слышала. Но смысл ясен, - отвечала Арина с угрюмой мужской ухмылкой.
Она стянула шапку. Ее прямые русые волосы растрепались по воротнику, щеки были такими красными, что казались нарисованными. Она отложила в сторону свой пластиковый совок - на его задней поверхности красовалась вычерченная масляной краской монограмма «М.С.». Саша не знал, что «М.С.» означает Марина Сергеевна. А вот Арина, конечно, знала. Все-таки четыре года в «Сытый-сити».
Саша подтащил сверток с рептилией к краю могилы, кое-как устроил его в углублении. Яма вышла мелковата и лапка покойника никак не хотела прятаться. Саша бережно примял ее ногой.