Похитители разума
Шрифт:
— Постой, дорогая! Мне пришла в голову блестящая мысль… Мы поставим грандиозное ревю… То, чего еще никогда не было на арене… или… или… Я не люблю середины.
— О, Боно! Вот этого-то я и хочу! — охватив руками шею мужа, шепчет Эллен.
Три долгих года, и они предложили свое ревю — «Мы наши предки». Потом появляется танцор, и… Боно ясно видит стенное зеркало в дверной щели. Любовь, как драгоценная хрустальная ваза, на которую столько труда затратил великий мастер — разбилась вдребезги…
Усилием воли Боно Рито освобождается от липкой паутины
— Боно Рито никогда не прощает обид!
5. Таинственный гормон
— Пятьсот тысяч в сезон! — предложил Джефферсон, главный директор объединенных цирков.
— Ровно миллион! Я не намерен сбавить ни цента, — не сдавался Боно Рито.
— Вы хотите разорить цирк!?!
— Нисколько! Вы получите солиднейшую прибыль, — равнодушно произнес японец, намереваясь уйти. О! Он хорошо играл свою роль, к которой готовился столько времени — ему долго приходилось хитрить, улыбаться, быть осторожным. Но сегодня Боно Рито оскалил зубы, показывая желтоватые клыки Джефферсону. Превосходство несомненно было за японцем — сам всесильный директор цирка потерял свою привычную улыбку.
— Послушайте, Боно Рито! Я… Я плачу миллион.
— О-кей! — оскалился японец и подал стакан воды близкому к обмороку Джефферсону.
Постановка «Мы и наши предки» имела небывалый успех. На рекламу ревю-обозрения затрачивались колоссальные средства. Из окна кабинета директора виднелись на стене сорокасемиэтажного здания огромные движущиеся световые ящеры и танцующая пара. Реклама привлекала взоры даже спешивших деловых людей, которые, повинуясь магическим призывам, превращались в зрителей цирка.
Пресса была до отказа заполнена обзорами, корреспонденциями, фотографиями, назначение которых было популяризовать постановку.
Шум был поднят. Казалось, все население огромной страны только и существовало для того, чтобы смотреть постановку…
Дирекции крупнейших цирков присылали Боно Рито заманчивые предложения и приглашения приехать на гастроли. Предугадывая успех постановки и в будущем, Джефферсон поэтому и спешил заключить с выдвинувшимся японцем небывалый еще в истории цирка, миллионный договор.
Известность Боно Рито и его артистов сияла восходящей звездой и достигла зенита славы. Казалось, были все основания быть довольным после так счастливо увенчавшейся четырехлетней работы, однако японец был мрачен. После первой постановки никто не видел его радостным или улыбающимся. Выступая перед публикой, он только оскаливался, как рычащая, желтая бенгальская кошка.
Несколько изменился и образ жизни Боно Рито. Репетиции с артистами, тренаж и дрессировку он переложил на своих помощников и ассистентов: Ма-Ло-У, Яму Сана. Ежедневно он отправлялся в свою вторую квартиру, запирался и производил какие-то таинственные опыты, порою читал пожелтевшие рукописи на древнетибетском языке, чертил тушевым карандашом схемы таинственных шариков, строением похожих на яйца земноводной
— Доставь мне обезьяну Бинду в курильню опия. Только, чтобы никто не видел. Понял?
Через неделю Яма, соблюдая величайшие предосторожности, привел крупную, человекоподобную обезьяну.
Наспех одев халаты, хозяин и слуга быстро связали обезьяну и подвесили на эластичных резиновых амортизаторах. Животное, слегка раскачиваясь и скуля, жалобно смотрело темно-синими с поволокой глазами страдающего человека. Бинду лизнула шершавым языком руку Боно и, предчувствуя мучительную операцию, жалобно заскулила.
Рито, как заправский хирург, резким ударом скальпеля вскрыл железу и вставил серебряную трубочку, соединенную гибким шлангом с колбочкой. Рану аккуратно зажал тугими клеммами.
Человек внимательно следил за умоляющим выражением волосатого прекрасного экземпляра полугиббона, внешне так поразительно напоминающего изображение доисторического человека каменного века.
На дно колбочки медленно стекала полупрозрачная слизь.
Несколько дней страдал подвешенный Бинду, пока не собралась полная колбочка вытяжки из гормонов внутренней секреции. Японец возился с пробирками, колбами, пузырьками, составляя какое-то таинственное снадобье…
Прошел месяц со дня первого представления. Боно Рито, встретившись с Эриком Джонсом был учтив и даже любезен. Он, раскланявшись, приложил руку к сердцу и предложил артисту:
— Сегодня памятная дата! Месяц нашей постановки, так сказать, медовый месяц успеха. Не правда ли?
— Да, месяц пролетел, как счастливое мгновенье. И неудивительно!.. Столько радости и прекрасных переживаний! — восторженно ответил Эрик.
— Я приглашаю вас сегодня после спектакля на банкет… Нужно чем-то ознаменовать, отпраздновать и повеселиться.
— Ол райт! Сегодня после двенадцати ночи…
…Двести артистов шумно праздновали первый маленький юбилей большого успеха. Боно Рито не поскупился. Едва ли за королевскими столами в столицах мира подавались более изысканные вина и блюда…
Никто не заметил, как желтый лакей, наливая вино, подсыпал снотворный порошок в некоторые стаканы. Наибольшая доза досталась Эрику Джонсу.
К утру компания перепилась окончательно — одни дремали в креслах, другие горланили и спорили, но вскоре затихли и они.
Ма-Ло-У с лакеем вынесли спящего Эрика и уложили на диван в соседней комнате.
Боно Рито бесшумными, кошачьими шагами приблизился к Джонсу, прислушался к глубокому дыханию спящего и запер дверь. В руке блеснул небольшой шприц. Оголив красивую руку с выделяющимися на гладкой, белой коже голубоватыми жилками, японец резким движением вспрыснул в вену несколько кубических сантиметров полупрозрачной жидкости и, быстро спрятав шприц, смазал крохотную ранку антисептиком. Эрик поморщился сквозь сон, потянулся, как бы почесать руку, но успокоился, слегка улыбнулся, как будто неприятный сон снова сменился приятным, и нежно прошептал имя Эллен.