Похититель жизней
Шрифт:
— Я так полагаю, у вас в этом бурдюке красное дарилингское? — осведомился он самым невинным тоном, на какой был способен.
Один из матросов — одноухий и без двух пальцев на правой руке — прервал игру и поглядел на Лисила.
— Ну да, конечно, — сказал он, — а на ужин, ваша милость, мы вам подадим жареного на вертеле фазана под миндальным соусом.
Другие матросы засмеялись, но ни один из них не предложил Лисилу присоединиться к игре. Они сидели на бочонках и бухтах каната, а игральным столом им служил пустой ящик. Над ними полоскался на ветру
Матросская жизнь, нелегка и груба, и Лисил давно уже понял, что для большинства моряков пассажиры — неизбежная, но крайне досадная помеха. Впрочем, ему хорошо был известен кратчайший путь к тому, чтобы заполучить место в любой компании картежников, и полуэльф тихонько, но выразительно звякнул зажатыми в кулаке монетами.
— Что ж, — сказал он, — вино там у вас или же иное пойло, все равно от треклятой качки меня так тошнит, что не заснешь. Как, ребята, примете в свою компанию честного парня, который измаялся от бессонницы?
Матросы быстро переглянулись, решив, видимо, что перед ними недавно разбогатевший выскочка, которому не терпится спустить легко доставшиеся денежки. Одноухий вручил Лисилу бурдюк:
— Только лучше не спрашивай, что там. Мы гоним это пойло из всего, что под руку подвернется.
Лисил, изображая дурачка, расплылся в улыбке и изрядно отхлебнул из бурдюка. И тут же пожалел об этом опрометчивом шаге.
Это был жидкий огонь со вкусом гнилой картошки. Пустой желудок Лисила протестующе взвыл и от судороги едва не вывернулся наизнанку. Матросы снова дружно заржали, и один из них, белобрысый юнец, пододвинул Лисилу пустой ящик.
— Дрянь, но притерпеться можно, — добродушно заметил он, тасуя карты. — Играешь в «пять ножей»?
Лисил освоил «пять ножей», когда Малец был еще бестолковым щеночком и оставлял лужи на полу.
— Играл когда-то, да все перезабыл, — сказал он. — Напомните-ка мне правила.
Его просьбу охотно исполнили, и он опять, хватил солидный глоток из бурдюка.
Первый кон он проиграл намеренно, да и ставка была небольшая, а когда Лисил снова хлебнул из бурдюка, ему и в самом деле полегчало. Теперь матросское пойло уже не так обжигало горло, да и желудок не выворачивало наизнанку. В голове прояснилось, и Лисил вдруг отчетливо понял: наплевать ему, что Магьер хотела выставить его из каюты. Вот еще, нашел из-за чего огорчаться!
С этой мыслью он сделал еще один глоток.
Второй кон Лисил выиграл, обставив все так, словно ему просто повезло. Никто вроде бы ничего не заподозрил, и одноухий матрос снова сунул ему бурдюк. Лисил прекрасно знал, что во время игры пить негоже, но все-таки пойло хоть как-то облегчало тошноту. В конце концов, его только что вышвырнули из собственной каюты. Разве он не вправе вознаградить себя за это унижение?
Голова у него пошла кругом, и на пятом кону ему сдали сплошь паршивые карты.
Лисил решил блефовать и даже прибавил в банк несколько монет, чтобы выигрыш казался противникам соблазнительней. Белобрысый юнец ответил и забрал половину денег, которые дала
«Ничего, — подумал Лисил. — Отыграюсь».
И он снова приложился к бурдюку.
Малец дремал на полу, а Магьер, вытянувшись на нижней койке, все ломала голову над выходкой Лисила. Его, конечно, измучила морская болезнь, но все же он никогда не был склонен к бурным ребяческим обидам. Рявкнуть на нее и выскочить, хлопнув дверью, — это было совсем не в его духе. Обычно Лисил спорил и препирался до тех пор, пока у Магьер не возникало жгучее желание затолкать ему в глотку надежный кляп.
Магьер даже хотела броситься за ним следом, но почти сразу передумала. Может, Лисила пугает предстоящая схватка с вампирами и он из гордости не хочет в этом признаться? Эту мысль она отбросила почти сразу. Лисил никогда не боялся того, с чем он мог сразиться.
Магьер отстегнула саблю, положила ее на пол рядом с Мальцом. Пес уставился на нее прозрачными, глубоко несчастными глазами.
— Да ладно тебе! — буркнула она. — Он просто сам не свой от морской болезни. Доберемся до Белы — и снова все будет в порядке.
Магьер перевернулась на спину, стараясь не слушать настойчивых нашептываний внутреннего голоса: «Лисил знает, чувствует, что ты его избегаешь…»
Чепуха! Лисил просто терпеть не может, когда его опекают. Покуда он оправлялся от ран, Магьер возилась с ним, точно с малым ребенком, — и ему это изрядно надоело. С чего бы еще он в последний месяц регулярно исчезал по утрам? Должно быть, ему просто нужно было побыть одному, без ее назойливой опеки.
Каюта была так тесна, что в тусклом свете одинокого фонаря Магьер могла различить только выгоревшие добела доски верхней койки. Она хотела было задуть фонарь, но потом решила, что не стоит, — вдруг Лисил вернется. Магьер поворочалась, безуспешно пытаясь устроиться поудобнее на старом, сплющенном и жестком тюфяке, и нехотя прикрыла глаза.
И с какой стати, собственно, Лисилу вдруг захотелось вина? Столько времени после победы над вампирами он и капли спиртного в рот не брал — даже в ночь торжественного открытия таверны.
Магьер с силой зажмурилась, старательно изгоняя из головы мысли о своем раздражительном напарнике. Сон — лучшее лекарство, а утро все исправит, утро вечера мудренее. Так любила говорить тетка Бея, и порой она даже оказывалась права. От жесткого тюфяка затекла спина, а потому Магьер снова повернулась на бок и в который раз попыталась забыться желанным сном.
Пес, дремавший на полу, негромко заворчал.
— Заткнись, — пробормотала Магьер. — Мне и без твоего ворчанья никак не заснуть.
Она подумывала уже о том, чтобы встать и пойти за Лисилом, — но тут дверь каюты, тихонько скрипнув, отворилась. «Вернулся», — подумала Магьер и вдруг испытала огромное облегчение. Хорошо бы он согласился забраться на верхнюю койку и хоть немного поспать… Она села на койке, готовясь предложить Лисилу именно такой разумный выход.
И окаменела от изумления.