Похититель вечности

Бойн Джон

— Господи, П.У., — сказал я, посмотрев на него. — Вы сняли проститутку. К тому же, мать вашу, несовершеннолетнюю. Вы тут принимали наркотики. Тяжелые наркотики. А теперь здесь покойник. Тут что ни фраза — все противозаконно.

Он обхватил голову руками и снова зарыдал. Я посмотрел на девушку — та с отвращением уставилась на него, затем достала из кармана пилочку и принялась с удивительной скоростью обрабатывать ногти.

— Я ухожу, — заявила она, когда я на нее посмотрел. — Я тут ни при чем.

— Сядь на место, — приказал я. — Никто никуда не идет. Пока я не решу, что делать. Никто не двинется из этой комнаты, пока я не разрешу. И ни звука, понятно?

Я вышел в коридор, словно родитель двух малолетних детей, застукавший их за болтовней

посреди ночи, и плотно закрыл дверь за собой. Хотел даже запереть ее, но ключ остался с другой стороны. Я присел на ступеньки и задумался. Я могу просто уйти. Открыть входную дверь, спуститься на улицу и отправиться домой. Пусть сами разбираются. Я к этому не имею никакого отношения, в конце концов. Разумеется, я приехал сюда на такси, и мои отпечатки теперь там повсюду, но по крайней мере не на шприце, и я сумею что–нибудь придумать. Смогу как–то объяснить. А что будет с этими двумя, меня не касается, верно? Я могу просто уйти.

Но я не ушел. Слишком велик был риск. Пожизненное заключение могло бы оказаться ужасно долгим. Я задумался; я не слишком хорошо разбирался в современных наркотиках — где их достают, как употребляют, как они действуют. Мне нужен кто–то сведущий. Я достал записную книжку и пролистал ее, затем набрал номер с телефона в холле. Глубоко вздохнул, надеясь, что поступаю правильно.

Томми приехал через двадцать минут, одетый, как всегда, в черное, только на сей раз он надел еще и темную вязаную шапочку. Я не знал эксперта по наркотикам лучше, чем мой племянник. Уж он–то перепробовал все доступное человеку или животному и навидался подобных ситуаций. Он должен знать, как с этим разобраться. Томми выслушал всю историю и покачал головой.

— Ты уже по уши в это вляпался, — сказал он. — И с этим ничего теперь не поделаешь. Этот мудак не должен был звонить тебе, а тебе не нужно было приезжать. Но раз ты уже здесь, проблему нужно как–то решать.

— Послушай, — сказал я, поразмыслив обо всем, пока он был в пути. — Он сам принял наркотики, верно? Люди ведь нередко от этого умирают. Нам только нужно придумать, как обставить все так, чтобы стало ясно: он сам это сделал. Я имею в виду, так оно все, разумеется, и было на самом деле, но мы должны сделать так, чтобы никто в этом не усомнился. У него хватало стрессов на работе, такие вещи происходят сплошь и рядом. Ты даже не представляешь, скольких я знал людей, покончивших с собой из–за проблем на работе. Однажды это случилось прямо на моих глазах, — добавил я, вспомнив о Дентоне Ирвинге, моем друге с Уолл–стрит.

— Его кабинет, — сказал Томми, возбужденно хлопнув в ладоши. — У тебя есть ключ. Мы отвезем его в офис, усадим в кресло за столом, а ты придешь утром и найдешь его там. Вызовешь полицию. Никто ничего не заподозрит. Подумают, что он сам во всем виноват.

— Хорошо, — сказал я, кивая. — А что с этими двумя?

Едва я это сказал, дверь открылась, и вышла девушка. Томми моментально отвернулся, чтобы она не успела его разглядеть, но было слишком поздно — лицо у нее напряглось от изумления.

— Сэм? — медленно спросила она. — Ты…

— Пошла в комнату! — заорал я, так что она подпрыгнула и взвизгнула. — Ты вернешься в комнату и будешь сидеть там, пока я не скажу, что делать. Или мы прямо сейчас вызываем полицию, выбирай.

Девушка опрометью бросилась в комнату, захлопнув за собой дверь. Томми повернулся и яростно глянул на меня.

— Видишь? — возопил он в отчаянии.

Мы сделали, как предложил Томми. Погрузили Джеймса в машину и отвезли в штаб–квартиру, где я его «обнаружил» на следующее утро. К тому времени, как я вернулся, девушка исчезла, а П.У. успешно делал вид, что ничего не случилось. На следующий день история попала на первые полосы газет: «ТВ–БОСС ПЕРЕДОЗИРОВАЛСЯ В ОФИСЕ», «СПУТНИКОВЫЙ МАГНАТ ГИБНЕТ ОТ НАРКОТИКОВ». Затем перекочевала на пятые–шестые страницы таблоидов, где возможный переход мисс Тары Моррисон на «Би–би–си» комментировался

как одна из возможных причин стресса, повлекшего за собой смерть Джеймса Хокнелла. Тара посвятила бывшему боссу свою колонку «Тара говорит: Просто скажи нет», в которой превозносила его талант и приходила в отчаяние — «Я в отчаянии, читатель» — от того, куда катится эта страна. Мне пришлось несколько раз излагать этот сценарий полиции, и, к счастью, они всему поверили. Через неделю смерть эта уже считалась «несчастным случаем», и нашего бывшего управляющего похоронили; на церемонии присутствовало лишь двадцать человека. Заметно было отсутствие П.У., который не замедлил слечь с простудой.

После этого случая я укрепился в своем намерении спасти жизнь Томми — если до этого у меня и были какие–то сомнения, теперь они исчезли. Я не хотел, чтобы он встретил такой же конец. Я не мог позволить ему исчезнуть с лица земли, как это случилось с Джеймсом или с многочисленными предками Томми. Он пришел мне на помощь, и я должен помочь ему.

Парень уже умер, мы лишь исправили ситуацию. Но несмотря на попытки Томми успокоить мою совесть, я не мог избавиться от вины. Не я совершил это преступление, но я скрыл его — и теперь молился, чтобы в будущем мне за это не пришлось отвечать.

Глава 10

СНОВА С ДОМИНИК

Мы поспорили, брать нам лошадь и повозку Ферлонга или не стоит, и в итоге решение за нас принял Тома. К моему смятению, Доминик настаивала, чтобы ехать на ней до самого Лондона. Последние сутки вымотали ее до предела, и мысль о том, что до столицы придется идти еще трое суток пешком, приводила ее в ужас, поэтому повозка казалась ей даром небес. Я, в свою очередь, утверждал, что это может привлечь к нам внимание: если кто–то хватится молодого фермера и опознает его повозку, не сносить нам головы. Разумеется, мы не собирались ехать в его края, но, вместе с тем, не исключено, что нас увидят его родственники или знакомые, так что рисковать не стоило. Однако в конце концов Тома разнылся, что он не желает идти дальше, Доминик приняла мою сторону — чтобы насолить ему, я полагаю, — и мы отправили лошадь по дороге, которая в итоге должна была привести ее домой, в Брэмлинг. Без возницы.

Мы не спали ночью, но решили пройти еще несколько часов, а уж потом расположиться на ночлег: нам не терпелось убраться как можно дальше от этого ужасного места. После того, как я убил Ферлонга, мы вытащили его тело наружу и бросили в заросли в нескольких ярдах за амбаром. Я хотел похоронить его, но копать было нечем, так что задача оказалась нерешаемой. Доминик предложила спрятать его в подлеске, забрать деньги и представить все так, будто его ограбили в дороге. Тогда, сказала она, может быть, нас никогда не найдут, а мы просто выполним свой изначальный план — отправимся в Лондон и начнем новую жизнь, точно ничего не случилось. Хотя я поступил правильно, убив его, ибо он наверняка бы преуспел в своих намерениях относительно Доминик, вряд ли наши приключения закончатся счастливо, если мы сообщим об этом властям. Мы были еще очень юны и, естественно, боялись полиции — случись суд, нас троих могли разлучить. Дело уже сделано, мы не могли ничего изменить, так что лучше просто двигаться дальше и отрицать знакомство с этим человеком.

Вытерев рвоту с его лица, я перекатил Ферлонга на живот и забрал у него из кармана маленький мешочек с деньгами: возможно этого нам хватит еще на несколько дней. Доминик бросила невдалеке от тела пару гиней, чтобы изобразить, будто вор и убийца разнервничался и потерял часть своей добычи. Мы разорвали на Ферлонге одежду и вспороли куртку на спине. И тут Доминик предложила еще один финальный штрих.

— Да ты, должно быть, шутишь, — сказал я, похолодев от этой мысли.

— Надо, Матье, — ответила она. — Подумай сам. Невероятно, что вор просто ударил его разок в спину и забрал деньги. Они должны были драться. Он, в конце концов, здоровый мужик. Должно создаться впечатление, что он защищался.