Похититель моего сердца
Шрифт:
– Вы недостаточно доверяете себе и этим людям, Джиллиан, и напрасно стараетесь держаться в тени. Если вы добавите немного риска в свою жизнь, перед вами непременно откроются новые возможности.
Замечание Камерона попало именно в ту часть ее души, в которой она не хотела копаться, и Джиллиан решила на корню пресечь это исследование.
– Больше никаких вопросов и никаких ответов. Не будем продолжать этот разговор. Вы заставляете меня помогать королю, мистер Смит, и заодно вынуждаете меня терпеть ваше присутствие, но вы никогда не сможете убедить меня, что мне это нравится.
Он скрестил на груди руки и сердито посмотрел на нее.
– И
Глава 6
Остаток утреннего времени они провели, слушая анатомическую лекцию доктора Боуэна. Несмотря на утверждение отца, что ей не надо присутствовать на уроке, Джиллиан схватила стул, на котором до этого сидел Камерон, и уселась на него с решимостью наседки, садящейся на яйца, для надежности вцепившись пальцами в края сиденья. Камерон тут же представил, как призрак его отца говорит, что настоящий мужчина сбросил бы ее со стула и забрал стул себе, а заодно напомнил бы ей, кто хозяин положения.
И тем не менее он принес себе другой стул. На самом деле Камерон собирался мысленно повторить детали своего плана, но оказался поглощен двойным удовольствием: от лекции и от наблюдения за Джиллиан. Благодаря восторженному изложению доктора Боуэна тема увлекла его, а Джиллиан схватывала каждую крупицу информации с таким интересом, с таким явным желанием научиться, что и в него вселила такое же желание. Она напоминала ему воробья, обманчиво неприметного до тех пор, пока к нему не приблизишься настолько, чтобы заметить радужный блеск оперения, живую сообразительность, умение выбрать самое невероятное место для гнезда и твердость, с которой птичка за него держится. Внезапно Джиллиан повернулась к нему.
– Перестаньте на меня смотреть, как будто собираетесь проглотить, – тихо сказала она.
Камерон никак не ожидал, что его интерес столь заметен; он издал короткий смешок, чтобы замаскировать свою досаду.
– Прошу прощения, но я подумал… что вы очень похожи на воробья!
– На воробья? А себя вы, наверное, воображаете ястребом?
– Что? Гм… да, возможно…
– В самом деле? – Джиллиан подняла бровь. – А вот я сравнила бы вас с кукушкой – с птицей, которая захватывает чужое гнездо и уничтожает все, ради чего трудился бедный воробей. А потом она улетает. Воробью же приходится выгребать грязь, оставленную кукушкой.
– Я пока не улетаю, маленькая пташка. – Он сам не знал, хотел ли этим предостеречь ее или нечаянно проговорился и дал понять, что образ жизни Боуэнов его покорил.
В возможности изучать тайны человеческого тела Камерон находил чарующую притягательность. Ему приятно было осознавать, что это не только его тайны и что то же самое происходит у всех. В голове его даже промелькнула неосознанная и дразнящая надежда, что однажды его знаний окажется достаточно, чтобы помогать людям вылечиться. Он невольно начал понимать, как его младший брат смог легко позволить втянуть себя в дело, которое так дорого обошлось ему.
Камерон резко остановил поток мыслей. Когда-то он поклялся не оглядываться на то, чего не мог изменить, и вот теперь его разговор с Джиллиан открыл старые раны, оживил былую боль.
Услышав шум во дворе, Джиллиан повернула голову.
– Это двуколка миссис Поджетт. – Она встала. – Пойду помогу ей.
– Сидите, Мартин обо всем позаботится, – сказал Камерон.
– Мартин?
– Это мой человек – тот, который спит в конюшне, и вчера вечером занимался
– Ах да, Мартин… – Джиллиан покраснела от смущения, и Камерон забеспокоился: накануне вечером он называл это имя, но Джиллиан тогда была в каком-то лихорадочном состоянии. Она успокоилась только после того как закрыла за собой дверь и задвинула щеколду. Уж не страдает ли Джиллиан Боуэн от той же болезни, что и ее отец? Подумав об этом, Камерон с удивлением обнаружил, что ему тягостно допустить такую возможность.
Джиллиан крепко сжала спинку стула, как будто желая отстаивать свое право на это маленькое пространство, несмотря на то, что один незваный постоялец отобрал у нее дом, а другой – конюшню.
– Миссис Поджетт будет смущена неожиданными переменами. Пойду, предупрежу ее.
Отчего-то Камерону показалось подозрительным настойчивое стремление девушки лично встретить прислугу. Может быть, намек на то, что миссис Поджетт способна даже не заметить его присутствия, сделан намеренно, чтобы ввести его в заблуждение и усыпить бдительность, а тем временем Джиллиан хочет сговориться с прислугой и подстроить его арест? Но тут же ему самому стало смешно от собственных фантазий. То он сомневается в разуме Джиллиан, а то приписывает ей такие хитроумные интриги, какие одобрил бы даже его отец.
– Я пойду с вами. – Произнося эти слова, он забыл понизить голос, и тем, видимо, сбил доктора Боуэна с какой-то важной мысли.
– Куда это вы все отправляетесь? – подозрительно спросил доктор.
– На кухню, папа. А ты… Почему бы тебе пока не просмотреть свои записи? – Джиллиан выбежала из комнаты.
Камерон последовал за ней, но нагнал ее только на кухне, где она в раздумье стояла у окна.
Услышав шаги, Джиллиан напряглась и отпрыгнула, как будто угодила в осиное гнездо.
– Я уже говорил, что вам не следует бояться физических посягательств с моей стороны. – Камерон сам удивился тому, насколько его расстроило ее резкое движение.
– Я и не боюсь…
«…а просто презираю вас». Она не произнесла этих слов, но Камерону казалось, что они звучат в ней. Что ж, она не первая, у кого сложилось такое низкое мнение о нем. Впрочем, она и не последняя, если только его планы не сорвутся и его не казнят за государственную измену.
Тем временем Джиллиан открыла дверь, собираясь поздороваться с прислугой, и стояла в дверном проеме, тонкая и гибкая, предусмотрительно придав своему лицу бесстрастное выражение, а миссис Поджетт, выбравшись из запряженной пони двуколки, пустилась в спор с Мартином, который вышел ей навстречу. Внезапно она заметила Джиллиан, прервала на полуслове визгливую ругань и бросила Мартину поводья, а затем быстро пошла по мощеной дорожке к дому, что-то бормоча себе под нос.
– Странные вещи творятся сегодня, мисс Боуэн, – сказала она, едва ступив на порог. – Такой чудный прохладный день, ни мухи, ни оводы не мучают пони, зато старый Фрейли пугает меня до полусмерти и обыскивает мою коляску, заявляя, что где-то поблизости видели полумертвого от голода головореза. Обыскал мою крохотную коляску, как будто я позволю какому-то голодному разбойнику спрятаться у меня под юбками! Потом я приезжаю сюда, а этот мужчина утверждает, что он ваш новый конюший… – Миссис Поджетт повернулась, постучала о косяк двери сначала одним, потом другим носком ботинка и торопливо прошла на кухню. – Глянь-ка: три чашки, три тарелки, а все эти годы было только по две. Вы завтракали вместе с новым конюшим, мисс Боуэн? Так не годится…