Похищение Европы

Гольман Иосиф Абрамович

Короче, «Васа» глаз радовала, но плавать не умела: утонула в момент спуска на воду. Спустя века любопытные потомки осторожно извлекли ее из воды и несколько лет (!) промывали специальным консервирующим раствором. В противном случае корабль бы быстро рассыпался на кусочки. И вот теперь тысячи посетителей из всех стран света ходят полюбоваться на этот позор шведских корабелов.

* * *

Обогащенные впечатлениями туристы с «Океанской звезды» снова заняли свои места в автобусе. Два часа неспешной езды по действительно красивому

городу – и вновь хорошо известная Ефиму дорога в порт.

Береславский честно выполнил обещание, данное Илюшке, поэтому появление заветного пустыря не вызвало у него никаких физиологических реакций. В отличие от парка, на скамеечках которого начинался, а также заканчивался его первый – и последний! – алкогольный бизнес.

В первый же день все российские туристы свои пол-литры продали, чтобы успеть без спешки сделать шопинг. Кое-кто уже затарился подержанными запчастями к «вольво», хрусталем или иными вещицами, которые можно было выгодно сбыть на родине. Самые состоятельные вместе с матросами «Ильича» закрепляли на грузовой палубе парома только что купленные автомобили: Ефим с завистью проходил мимо рядов стареньких и не очень машин, в основном – «вольвешек», которые здесь были несравнимо дешевле, чем в России. Но тут уже речь шла, конечно, не о тридцати пяти долларах.

Со своими пузырями остались только научно-популярный журналист и геморройный доктор. Нет, теоретически они все знали отлично. Соотечественники объяснили им, что алкоголь можно продать либо в парке частным лицам, за ту самую десятку, о которой мечталось еще в Москве, либо – оптом – практически в любом кафе, но уже по семь долларов за бутылку. Расчет, разумеется, велся не в долларах, а в шведских кронах: патриотичные шведы вообще не признавали заокеанскую валюту. Основным же условием правильного бизнеса было не попадаться местным ментам, которые не поощряли частную торговую практику российских туристов. В неудачном раскладе можно было лишиться бутылок, а то и визы.

Илюшка, исповедуя главный принцип медицины – «Не навреди!» – предлагал сдать все оптом. Ефим, как более голодный – и соответственно жадный, – не хотел терять по трояку или даже больше с каждого пузыря.

Поэтому пошли в парк. Пойти-то пошли, но с торговлей начались осложнения. Во-первых, было просто стыдно предлагать чужим людям купить бутылки: дома оба привыкли к определенному респекту и общественному положению. Во-вторых, оба боялись полицейских. Когда они все же преодолевали свои страхи и застенчивость, выяснялось, что предложение было сделано не тем, на кого оно рассчитано.

Первая, залихватского вида старушка, катившая по дорожке на… роликовых коньках, едва сама не вызвала полицию – так испугалась внезапно возникшего на ее пути с высоко поднятой бутылкой в руке Береславского.

– Откуда ж я знал, что она не пьет? – оправдывался Ефим. – Ты видал, какой у нее нос красный?

– Это просто сосуды расширенные, – осудил бестолкового товарища доктор. И резким шагом направился к двум мужчинам, спешащим в сторону порту. – Морячкам продам.

Смотри на их шапки, точно – ирландцы.

Ефим с завистью смотрел на ловкого доктора, который вот-вот втюхает иностранным пьяницам свое алкогольное добро. А может, и Береславского тоже, если удача склонится на их сторону. Он встал на «атас», а доктор яростно сигнализировал ирландцам об ожидавшем их счастье.

Мужички остановились и, уяснив суть дела, дружно расхохотались. Оба оказались матросами с российского сухогруза, ошвартовавшегося у третьего причала.

– Ну его на хрен, этот бизнес, – заявил покрасневший от злости эскулап, вернувшись к Ефиму.

– Не фига было к ирландцам приставать, – резонно заметил Береславский.

Короче, они отложили решение неприятного вопроса на следующий день, потом – на следующий, потом на вечер перед отходом. Наконец «Ильич» пару раз гуднул и поплыл в сторону Родины.

* * *

– Ну и чего мы с ними будем делать? – произнес доктор, брезгливо глядя на издевательски сверкавшие под мощной каютной лампой шесть бутылок. – Домой повезем? Вся таможня оборжется. Все – оттуда, а мы – туда.

– Может, их выпить? – задумчиво предложил Ефим. – Мы четыре дня уже не пьем.

Это было правдой. Сама мысль о том, чтобы выпить водки за десять баксов, казалась кощунственной. Но вот эти стоявшие на столе бутылки снова стали по шесть рублей. Так что вполне можно себе позволить.

И Ефим с доктором выпили. Закуски было самая малость – остатки того, что прихватили из дома. Возможно, они вообще бы умерли – все-таки по три бутылки на брата, – но, на их счастье, в каюту постучались двое сибирячков, хороших ребят, знакомство с которыми завязалось здесь же, на пароме. Они помогли братьям по разуму, сильно уменьшив степень алкогольной интоксикации, доставшуюся инициаторам разгула.

* * *

Тот самый первый в жизни Ефима круиз закончился так же весело, как и начинался. Выйдя из морвокзала в апрельскую, насквозь мокрую петроградскую погодку, доктор широко развел руки и с чувством произнес:

– Здравствуй, Родина!

И тут же был по самые уши окачен талой водой из-под колеса не пожелавшего притормаживать грузовичка. А радостно смеявшийся Ефим уже ночью, в купе поезда Санкт-Петербург – Москва, стал жертвой поездных воров, укравших у него его единственные за тридцать с лишним лет жизни фирменные джинсы «Levis»…

* * *

Ефим вздохнул, вспоминая былые деньки. Денег было меньше. Но и лет было меньше, черт возьми! А лысины не было вовсе.

Впрочем, долго расстраиваться он не любил: ведь впереди еще столько интересного!

* * *

Автобус тормознул прямо возле трапа «Океанской звезды». Швед-таможенник залопотал по-своему.

– Если что-то надо задекларировать – пожалуйста! – перевела гидиха. – Деньги за покупки «такс-фри» можно получить на судне.

Ефиму декларировать было нечего, и он поднялся на борт.