Похищение чародея
Шрифт:
— Если погибнет епископ, будет справедливо.
— И рыцари отомстят нам жестоко. Мы погибнем.
— Мы выиграем день. Придет литва.
— Я думаю о самом главном. Я на пороге тайны. Еще день, неделя, месяц — и секрет философского камня у меня в руках. Я стану велик… Князья государств и церкви будут у моих ног… Никто не посмеет отобрать у меня Магдалену.
— Дурак, — сказал спокойно шут, — умный, а дурак, хуже меня. Епископ…
— А что, епископу золото не нужно? Власть не нужна? Епископ
— Но в клетке, дяденька.
— Условия будут мои.
— Птичка в клетке велела хозяину щи подавать?
— Будут подавать. Как миленькие.
— Рыцари прихлопнут тебя, не станут разбираться…
— Епископ знает, что я здесь. Не даст меня в обиду.
— И ты его поэтому бережешь?
— Любой ценой. Не ради меня — ради великой тайны.
— Ой, боярин…
— Ты не веришь?
— Нет.
Роман вдруг выхватил нож.
— Я убью тебя!
— Нельзя! — крикнул шут. С неожиданной ловкостью он перепрыгнул через открытый люк в подвал, перед слабо освещенным зевом которого остановился Роман. Ухмылка не исчезла с его лица. Он бросился наружу. Кин еле успел отшатнуться.
На крыльце шут нахохлился, голова ушла в широкие плечи.
— Дождик, — сказал он, — дождик какой… До конца света дождик… Жизни нет, один дождик.
Заскрипели ступеньки. Шут спустился во двор…
Кин стоял посреди верхней горницы. Роман спустился в подвал, но люк оставил открытым.
Кин осторожно заглянул вовнутрь. Шар, повиснув над ним, глядел туда же.
Роман стоял у стола, постукивая концами пальцев по его краю. Вдруг он вздрогнул. Он увидел, что у потухшей печи, мокрый, замерзший, стоит отрок.
— Ты что же молчишь? — спросил Роман.
— Я не догнал его, — сказал отрок.
— А я и не ждал, что ты его догонишь. А там ты был?
— Был, — сказал отрок.
— Что сказали?
— Сказали, в час после полуночи.
— Ты грейся, грейся, — сказал Роман. — Потом поможешь мне.
— Бьет меня дрожь, — сказал отрок. — Орден нас примет?
— Ты не бойся. Меня везде знают. Меня в Венеции знают. И в Магдебурге, и в Майнце знают… Меня убить нельзя…
В этот момент все и случилось.
Шар висел над самой головой Кина. Поэтому не было видно, кто нанес Кину удар сзади. На мгновение изображение исчезло, затем возникло удивленное лицо Кина. Он попытался обернуться и тут же, потеряв равновесие, рухнул в люк, медленно сполз в подвал по ступеням лестницы.
— Стой! Он же разобьется!
Сверху мелькнул аркан — за секунду шут успел достать и метнуть его так, что веревка охватила плечи Кина в полуметре от пола подвала и остановила падение. Затем безжизненное тело опустилось на пол, и, подняв шар, Жюль увидел над люком шута с арканом в одной руке, с дубиной — в другой.
Роман
Роман первым сообразил, в чем дело.
— Кто? — спросил он.
— Он мне с самого начала не показался — нету нас такого в стражниках. У меня знаешь какая память на лица. Подслушивал. Думаю, епископский лазутчик.
Глаза Кина были закрыты.
— Ты его не убил? — спросил Роман.
— У нас, литовцев, головы железные, — сказал шут.
— Что же делать? — сказала Анна. — Они его убьют. Ну сделай что-нибудь, Жюль, миленький! Вытащи его обратно.
— Без его помощи не могу.
— Так придумай.
— Да погоди ты! — огрызнулся Жюль. — Ты думаешь, он на прогулку пошел? Выпутается. Обязательно выпутается. Ничего…
— Надо с ним поговорить, — сказал Роман.
— Только возьми у него… это.
Шут нагнулся, выхватил у Кина меч, арканом стянул ему руки.
В этот момент в люке показалось лицо другого стражника.
— А, Йовайла, — сказал шут. — Ты этого земляка не знаешь?
— Нет, — сказал тот быстро. — За воротами князь.
— Этого еще не хватало, — сказал Роман. — Акиплеша, убери, быстро, быстро, ну! Глузд, помоги ему!
Они оттащили Кина в сторону, в тень, Роман насыпал сверху ворох тряпья… Сцена была зловещей — тени метались по стенам, сплетались, будто дрались между собой.
Князь быстро спускался вниз, ступени прогибались, за ним — в двух шагах — ятвяг, в черной куртке и красном колпаке.
Князь был в кольчуге, короткий плащ промок, прилип к спине, рыжие волосы взъерошились. Князь был зол.
— Орден на приступ собрался, лестницы волокут… Как держаться, ворота слабые, людей мало. Ты чего здесь таишься?
— Какая от меня польза на стене? Я здесь нужнее.
— Ты думай. Нам бы до завтра продержаться. Роман, почему на башнях огненной воды нет?
— Кончилась, княже.
— Чтобы была! Не отстоим город — первым помрешь.
— Князь, я твоего рода, не говори так. Я все делаю…
— Не знаю, никому не верю. Как плохо — никого нет. Где Владимир Полоцкий? Где Владимир Смоленский, где Мстислав Удалой? Владимир Псковский? Где рати? Где вся Русь?
— Я приду на стену, брат, — примирительно сказал Роман.
— Тут у тебя столько зелья заготовлено.
— Это чтобы золото делать.
— Мне сейчас золото не нужно — ты мне самородок дашь, я его на голову епископу брошу. Ты мне огонь дай, огонь!
— Я приду на стену, брат.
Кин пошевелился под тряпьем, видно, застонал, потому что князь метнулся к куче тряпья, разгреб ее. Кин был без сознания.
— Кто? Почему литовца связал?
— Чужой человек, — сказал Роман. — В доме у меня был. Не знаю — может, орденский лазутчик.