Пограничник
Шрифт:
Кажется, Иван совершил все что нужно. Жить больше незачем.
Он равнодушно смотрел на обгоревшие башни. Пожар стих, и только кое-где к черному небу поднимался дым из окон. Кандаров не было. Зато на боковой башне, на самой ее вершине, гордо восседал, сложив огромные изуродованные крылья, левиафан. Заметив вертолет, он раскрыл чудовищную пасть, в которой с легкостью поместился бы небольшой автомобиль, и, перекрывая шум двигателей, оглушающе заревел. От низких частот завибрировал воздух и закружилась голова. Но с места чудовище не сдвинулось и только проводило взглядом пролетающую странную штуковину,
— Нет желания сразиться? — шутливо спросил Андрей.
— Нет… — Иван по-прежнему отстраненно смотрел в стекло.
— Вот и я думаю, ну его на фиг, что мы, драконов не видали, что ли? Пусть живет!
— Пусть… — качнул головой Иван не понимая, зачем ему, Ивану, сейчас жить. Зачем?
— У тебя есть водка? — спросил он Андрея, когда вертолет наконец приземлился на импровизированном аэродромчике воинской части.
— А как же! — ответил Дикорос. — Это ты в точку! Сейчас главное — выпить… Душа, брат, горит после всего, что я сегодня видел… Ни в какие философские системы это не влезает!
Но напиться Ивану не удалось: кое-как добравшись до знакомой кровати, он почувствовал такую усталость, что едва дождался того момента, когда Дикорос принесет бутылку, откроет банку тушенки, нарежет зачерствевшего солдатского хлеба. У стола крутился голодный Дик, повизгивая от радости, что вернулся хозяин, и преданно заглядывал в банку с тушеным мясом.
Потом Дикорос разлил водку по стаканам. Выпили молча, не чокаясь.
Иван, не чувствуя вкуса, залпом осушил стакан, отломил хлеб, но есть не стал, положил поверху пустого стакана, вздохнул. А потом повалился ничком на кровать и мгновенно уснул.
— Ну, вот и выпили… — с грустью констатировал Дикорос. — Что за непруха такая… — он с аппетитом закусил хлебом, щедро сдобренным тушенкой, посмотрел на Дика. — Ну, тогда пойду, зверинец покормить надо… А ты останься, — сказал он Дику. — Сидеть! Охранять!
Дик поспешно уселся возле Ивана, по-прежнему поглядывая на банку и то и дело облизываясь и переступая лапами.
— Вот и молодец! — Дикорос взял автомат и вышел, плотно прикрыв за собой дверь…
…Иван спал долго. Андрей уверял, что не меньше двух суток.
Проснулся Иван с чувством сожаления. На самом деле он не хотел просыпаться. Этот мир был ему отвратителен. Забытье казалось гораздо привлекательнее остывшей еды, приготовленной Дикоросом, юлившего под ногами Дика, совершенно безвкусного, ничем не пахнущего воздуха и этих вечных сумерек, от которых не то что есть, жить не хотелось.
Снов не было, что его вполне устраивало. Проснувшись и вспомнив, где находится и что случилось, Иван сразу же глазами нашарил початую бутылку, потянулся к ней и задохнулся от боли в груди. Теперь надо было найти стакан.
— О! Наконец-то наша спящая красавица очухалась! — в дверях возник Андрей. Он сел в кресло, оглядел Ивана. — Что, парень, душа болит?..
Иван
Андрей взял бутылку водки и отставил ее в сторону.
— Успеешь еще!.. Давай решим так: мы обязательно выпьем, но под хорошую закуску и под хороший разговор. А пока давай, вставай и приведи себя в порядок. Хоть зубы почисти! Бинты, опять же, надо поменять. Ребра перетянуть. Тебе здорово повезло, что так легко отделался. Он тебя запросто мог убить…
— Жаль, что не убил… — пробормотал Иван.
— Кому как! — возразил Андрей. — А мне-то вот кажется, что вдвоем веселее.
— У тебя есть Дик, — ответил Иван и тут же понял, что сказал глупость.
— Да, он замечательный собеседник, — едко согласился Дикорос, — а уж водку пьет на ура! И с тыла прикроет, если что… А уж какие истории рассказывает! Вот с кем не скучно!..
— Ладно… — пробормотал Иван. — Где умывальник?
— За углом. Он полный. Синяя зубная щетка — моя… Да! Ты там сильно не шляйся — собачки, если помнишь… Они только меня признают.
На этот раз они в самом деле напились, а потом напились еще раз и еще… Но легче Ивану от этого не становилось. Каждый раз он просыпался с ощущением потери, понимая, что исправить ничего нельзя. С помощью водки он глушил душевную боль, но вскоре понял, что есть такая боль, которую ничем не заглушишь. Если бы он не задержался тогда у костра, если бы не попался стае шеликудов, если бы не потратил столько времени, приходя в себя после схватки с треклятыми тварями… Если бы, если бы, если бы…
Он знал, что когда-нибудь боль уменьшится. Нет, не уйдет, просто немного утихнет. Но почему же она такая сильная? Иногда Иван сдерживал себя, чтобы не завыть… Завыть по-собачьи — жалобно и тоскливо.
Водка не помогала. И тогда он попросил у Андрея какой-нибудь работы: надо было убирать территорию, которая зарастала невесть откуда взявшимся жестким, высоким бурьяном, укреплять ограждения, чтобы не прорвались мутанты, провести ревизию продуктов, оружия и другого имущества. Перетянутые плотными бинтами сломанные ребра почти не мешали, когда Иван работал стоя, но наклоняться было больно. Когда схватывало особенно сильно, Иван колол обезболивающее. Но все равно считал банки с тушенкой, клал кирпичи защитного забора, который, по задумке, мог выдержать даже атаку куморы, выкашивал бурьян во дворе (это было странно — косить при свете фонарика), варил еду. Руки были все время заняты, но не было такого занятия, которое могло выключить голову. Но вскоре он понял, что больше не может выполнять эти нехитрые обязанности. На него давили темнота, отсутствие солнца, постоянная тишина, которую нарушали только диковинные крики неведомых животных, доносившиеся из-за забора, ему приелась однообразная пища. Пора было отсюда уходить.
— А куда пойдешь? — спросил его Андрей, когда Иван сказал о своем решении. — Если хочешь, я могу тебя отвезти на вертолете.
— Не надо. Мне важен сам процесс. Делать мне здесь больше нечего. Может быть, пойдешь со мной? Вдвоем было бы веселее.
— Нет, — ответил Андрей, — не пойду! Я уж лучше тут…
— Здесь опасно. Сколково, Тверская АЭС, Курская, Саров, Нижний… Отсюда надо уходить. Думаю, рвануть в Сибирь. Ты же откуда-то с Алтая. Пойдем, вдвоем мы куда хочешь доберемся.