Пограничье
Шрифт:
Впервые фильтры я вставила на третьем курсе, когда ряды школьников пополнил Синдри Варг. Волчьей крови в нем была капля, настолько маленькая, что даже нюхачи проворонили этого мальчика, позволив ему вырасти свободным магом. Повезло ему.
Он был смешливым, светловолосым, наивным и позорно добрым для волка. Впрочем, волком он и не был. Он даже не знал о том, что он мог им быть. Меня тошнило от одного его вида, меня выворачивало наизнанку каждый раз, когда он случайно забредал на наш этаж в общежитии, ночные кошмары стали моими вечными спутниками... И я не выдержала, приняв однажды
— Они сделают меня слабой, — неуверенно проговорила я.
— Они помогут тебе быть счастливой, девочка, — решительно опроверг мои слова Вельзевул Аззариэлевич. — Оставь прошлое в прошлом. Просто живи. Жизнь прекрасна и удивительна, поверь!
Сложно верить человеку с такими одинокими глазами, сложно смотреть в лицо своему страху, так чертовски сложно прятаться от жизни!
— Соня, — Пауль положил руку на мое колено и почти в тот же миг отдернул, словно обжегшись, со словами:
— Прости! Я...
Не бояться.
Медленно взяла его за руку и положила назад. Мне совсем-совсем не страшно. Вот ни капельки. Не рядом с Павликом.
Афиноген мурлыкнул, прыгнув к захныкавшей Оливке, а я решилась посмотреть в глаза Эро.
— Это ты меня прости. Я тебе верю, правда.
И в доказательство прижала его кисть своей рукой.
— Видишь, никаких истерик. Меня даже не тошнит! — гордо и немного удивленно сообщила я.
Признаков тошноты и приближающейся паники действительно не было.
— Я рад... — тоскливо ответил Эро и косо ухмыльнулся.
Осторожно высвободил свою ладонь из моего захвата и, словно извиняясь, произнес:
— Но нам правда надо ехать, если мы хотим успеть до заката.
Кажется, он обиделся, но возможно, это только очередной приступ моей паранойи.
Старуха проснулась непривычно рано, скрипя и постанывая, спустила ноги с высокой кровати и посидела с минуту, рассматривая в полумраке осенней ночи скрюченные пальцы с разбухшими изношенными суставами. Жизнь прошла как-то незаметно: казалось бы, еще вчера они с подружками пускали венки по воде, гадая, кто из них раньше выйдет замуж, а уже сегодня зима основательно забелила голову и прибила спину к земле сугробом старости.
В умывальне безжалостное зеркало глубокими морщинами и выцветшими глазами констатировало скоротечность жизни. Куда пропала красота? Словно корова языком слизнула…
— Что ты бормочешь, мать? — проворчал муж, отворачиваясь к стене. — Не спится ж тебе…
Не спится, давно не спится и тревожно гонит из дому, едва умолкнут полуночные птицы. Совсем как в молодости, когда бабкина кровь не давала покоя и гнала прочь из дома. Пройтись по осенней росе, рассекая вмиг повлажневшим подолом молочный туман, передернуть от морозного воздуха плечами, распустить черные тяжелые косы и танцевать, подняв руки навстречу к матери-луне.
Но косы давно уже не черные и не густые, а руки не так-то просто поднять над головой, да и подруги по танцам не один десяток лет танцуют в другом месте.
Осторожно ступая по предательским половицам, старуха дошла до двери, принюхалась к тяжелому ночному духу дома, изогнула шею и оскалилась на пискнувшую в углу мышь, повернула
Луна совиным глазом смотрела с еще совершенно черного неба. Сколько еще до рассвета? Два часа? Три? Что заставило подняться так рано и выгнало из дома? Не тот уже возраст, чтобы гнаться за лунным светом, миновали буйные дни непоседливой молодости. Что ж ты тянешь меня, богиня? Я уже стара, чтобы быть достойной дочерью…
К босым ногам немедленно прилип влажный от росы песок и мелкий домашний мусор, за стеной сарая протяжно и громко вздохнула Мальвина, досадуя на свой невеселый коровий век, Жук тявкнул несмело и звякнул цепью, выбираясь из будки, чтобы посмотреть, что заставило хозяйку подняться еще до рассвета. Окинул старуху внимательным собачьим взглядом и вдруг попятился, оскалившись и вздыбив шерсть на загривке.
— Ошалел ты к старости, что ли? — беззлобно спросила женщина и протянула к псу морщинистую руку, но он не вильнул хвостом и не сложил радостно уши, а прижал голову к земле и протяжно завыл, припадая на передние лапы.
— Да что ты, Жу… — старуха сделала осторожный шаг, еще не зная о том, что это последний шаг в ее жизни, и вдруг оглянулась на странно знакомый звук за спиной. Из темноты блеснуло желтым, послышалось недовольное ворчание, а потом чудовищная сила бросила женщину назад, вырвала остатки жизни из немощного тела, разворотила, раздробила, уничтожила, разбрасывая куски человеческой плоти на метры вокруг.
Жук забился в дальний угол конуры, не скулил, не визжал, не лаял, а только дрожал, не сводя глаз с того, кто хозяйничал сейчас во дворе. Старый пес, поджав хвост, следил за тем, как чудовище, щелкнув мощными челюстями, шагнуло к дому, а спустя минуту оттуда раздался глухой вскрик хозяина. Прислушивался к шуму и грохоту, проклиная себя за трусость и за то, что даже не предпринял попытки спасти тех, кто кормил и любил его долгие годы. Вздрогнул, когда дверь дома распахнулась…
Чудовище двигалось неспешно, уверенно, не боясь никого и ничего. Шерсть на морде забурела и слиплась, а желтые клыки окрасились красным. Оно подошло вплотную к конуре, склонило лобастую голову и, глядя Жуку в глаза, рыкнуло несдержанно:
— Где они?
И старое собачье сердце не выдержало, разорвавшись от ужаса и горя. Что может быть хуже, чем пережить смерть своих хозяев? Уж лучше так, пусть страшно, но вместе с ними, за ними… Убежать в зеленые луга предков, виляя хвостом и любуясь на тонкий стан и черные косы молодой хозяйки, и вдыхая сильный мужской дух хозяина чутким носом.
Чудовище посмотрело с отвращением на мертвое тело пса, раздраженно одним ударом тяжелой лапы разнесло хлипкую конуру в щепки, бросило короткий взгляд на луну и медленно покинуло поля боя. Напрасная трата времени, напрасный риск быть обнаруженным. Тех, за кем его послали, здесь не было.
Луна шокировано моргнула, торопливо спряталась за набежавшей тучей и не появлялась из-за облаков до самого рассвета, а ближе к восходу солнца пошел мелкий осенний дождь. Вначале он напоминал морскую водяную пыль, но постепенно капли становились крупнее и крупнее, и вскоре по земле, щедро политой кровью, барабанил настоящий ливень.