Погоня
Шрифт:
— Ребенок есть ребенок. — Профессор кашлянул, поглощенный своими мыслями. — Знаешь что? К вечеру на вересковой пустоши я хочу его испытать!
— Его?.. Да, конечно! — И она кивнула с таким видом, будто это очень ее обрадовало. — Но что эта… штука будет делать на вересковой пустоши?
— Видишь ли, — и рука его обвела в воздухе что-то невидимое, — “Муравей” может путем электролиза добывать прямо из грунта алюминий. Алюминий я выбрал из-за его необычайной распространенности — он составляет не меньше семи процентов всей земной массы!
И профессор торжествующе посмотрел на жену.
— Да, мой друг, — сказала она таким тоном, каким все женщины
— …Так что “Муравей” может добывать алюминий в горах и в пустынях, и из любой породы — полевого шпата, каолина, глинозема! А алюминиевые сплавы могут быть прочными как сталь, но втрое легче ее!
— Да, мой друг.
Ей уже столько раз доводилось слышать эти малопонятные для нее речи! И через минуту, когда он заверил жену, что его изобретение не опасно для людей, она успокоилась и стала думать об ужине. Не слетать ли на вертолете в Килданан за бифштексами? И, может, стоит прихватить бутылку вина, чтобы отпраздновать удачу Малькольма? Всего семьдесят километров — она обернется за какой-нибудь час…
Тихо жужжа, дом, как подсолнечник, поворачивался вслед за солнцем. Небо над темными вершинами пылало. Между тем Малькольм все говорил:
— …в электронный мозг вводятся элементарные приказы, и реле этого мозга смогут создавать из них все новые и новые сочетания, практически бесконечное количество сочетаний! В результате получатся миллионы разных линий поведения! И кроме того, у “Муравья” много разных органов чувств: радиолокаторы, фотоэлементы, искусственные органы обоняния, микрофоны, которые за десять миль улавливают стрекот кузнечика. Его теплоуловители обнаружат на большом расстоянии любой живой организм, если температура его тела отличается от температуры воздуха хотя бы на одну десятую градуса. На своих гусеницах с присосками “Муравей” может передвигаться где угодно, под водой или даже по отвесным скалам. А питания ториевых батарей, которые дают ему энергию, хватает на десять лет. Торий, кстати, тоже есть на всех континентах!
— Да, дорогой…
Из стены выдвинулась металлическая рука, подобрала пепел, просыпавшийся с сигареты Малькольма Как хорошо, подумала Урсула, что не надо самой следить за порядком. Но что сегодня с Малькольмом? Таким возбужденным она еще его не видела!
— …его металлические мускулы не устают никогда! — уже почти кричал профессор. — Его мозгу не нужен сон! Его реакции мгновенны! Его производительность не укладывается в воображении! Ему нужно два часа, чтобы создать точную копию самого себя, и он проделывает для этого сорок тысяч операций! А два “Муравья” тут лее начинают делать еще двух! Четыре — еще четырех! Знаешь, сколько их станет после двадцати четырех часов удвоения?
— М-мм… сто?
Готовясь отправиться за покупками, она подкрашивала губы.
— Четыре тысячи девяносто шесть! — торжествующе воскликнул он. — А через тридцать шесть часов — двести шестьдесят две тысячи сто сорок четыре! А через двое суток — много миллионов! Мой “Муравей”- это ком снега, с которого начинается лавина!
— Не… не чересчур ли это много? — слегка испуганно спросила она и, оторвав взгляд от зеркала, посмотрела на мужа.
— В любой момент, отдав приказ, можно остановить самовоспроизводство, — весело успокоил он жену. — Именно это я и сделаю, как только “Муравей” пройдет испытание. Ты только представь себе, как быстро и дешево могут мои “Муравьи” сровнять с землей Гималаи или перенести Великобританию на Северный полюс!
Она рассмеялась.
—
— Это просто пример, — ответил он, не обращая внимания на ее смех. — Ну, а каково это оружие… Ты ведь слышала все эти бесконечные сетования на огромные военные расходы? “Муравей” может создать армию из кучи камней! Конечно, с одним “Муравьем” при всей его прочности легко управится противотанковая пушка, но миллиону, который через два часа станет двумя миллионами, сопротивляться бесполезно! Стальные челюсти сжуют даже танки, дивизии танков и опустошат территорию неприятеля так же основательно, как полчища настоящих муравьев. Только представь себе, что будет, если двадцать моих “Муравьев” перебросить по воздуху в пустыню Гоби. За сутки их станет там больше восьмидесяти одной тысячи! А если ввести в них инстинкт миграции, они вскоре расползутся по всей Азии!
— Нет, только не война! — И она вздохнула: ох уж эти мужчины! — Неужели нам мало тех войн, которые были?
— Разумеется, — пробормотал он немного растерянно-Но ведь… любое достижение науки можно использовать как для блага человека, так и во зло ему. Все зависит от того, в чьи руки оно попадет. Но все равно нужно изучать, пробовать…
— Нужно ли? — она опять услышала детский смех, но теперь не улыбнулась. — Ведь у нас есть все — достаток, досуг. Зачем тебе этим заниматься, Малькольм? Чего еще может желать человек?
— Многого — например, удовлетворения своей любознательности. — И он пожал плечами. — К тому же мои “Муравьи” принесут людям пользу. Человек сможет менять с их помощью облик других планет- превратить их в цветущий сад!
— Или в пустыню! — Она уже закончила сборы и была готова лететь в город. — Ты меня отпускаешь, Малькольм?
Конечно, он ее отпустил. Но в городке, делая покупки, она все время думала о том, что мужчины, даже гениальные, — это всего лишь восторженные, любопытные, неосмотрительные дети…
Когда вечером из-за тяжелых вершин Бен-Аттоу выскользнула луна, в ее неярком свете, упавшем на вересковые пустоши, сверкнула полусфера из светлого металла, легко и быстро находившая себе дорогу между скал и небольших прудов. Следом за ней, стараясь не отставать и тяжело дыша, бежал вприпрыжку немного грузный человек, явно чем-то взволнованный.
“Муравей” был запущен. На полусфере, в восьми футах над землей, вращались антенны локаторов и мигал зеленый индикатор. Малькольм поздравил себя с тем, какие у его машины ловкие, удивительно точные движения. Ничто не может остановить ее, ни темнота, ни туман, ни холод, ни неровности рельефа. Ничего более совершенного кибернетика не создавала еще никогда.
Однако реле, управляющие теплоуловителями, он предусмотрительно заблокировал. Ему не нужно, чтобы этот робот воевал — его “Муравей” должен стать родоначальником миллиардов себе подобных, которые рассеются по земле, чтобы служить человечеству. Сердце профессора переполняла радость.
Между тем полусфера, словно живая, ползла вперед Ее черная тень плясала на поросших вереском пригорках и на гранитных валунах Органы чувств нюхали, слушали и смотрели… Она тихо гудела и мигала зеленым глазом. Вдалеке, где-то под серебристо-серым силуэтом Бен-Аттоу, безнадежно и насмешливо залаяла лиса, и эхо ее голоса долго умирало в ущельях. Шотландское плоскогорье тянулось вдаль и исчезало, бесконечное и темное, в прохладной ночи. Но Малькольм не слышал охотничьего клича лисы, не видел пустынного плато. Он смотрел только на свое создание, смотрел, будто на собственное дитя.