Погоня за счастьем
Шрифт:
— Что ж, уже ничего нельзя изменить, как и тот факт, что твое поведение было далеко от нормального. И винить нас без всякой причины…
— Я уже объяснил тебе причины.
— Да, отчаяние, боль, ярость — ужасная смесь взрывных эмоций, но это все же не оправдывает полного отсутствия рассудка и инстинкта самосохранения. Хочешь, чтобы Мелисса, которую, по твоим словам, ты любишь, подверглась смертельной опасности?
— Значит, любя Мелли, я рискую ее жизнью?! Неужели не сознаешь, насколько твои рассуждения притянуты за уши? Все это случилось девятнадцать лет назад, и с тех
— Но однажды все‑таки вырвалась, — напомнил Йен. — Значит, может и повториться…
— Слушать не желаю, — отмахнулся Линкольн. — Надоело. Лучше позволь объяснить, как все это вижу я. Все вы слишком стыдитесь того, что наделали девятнадцать лет назад, чтобы сдаться и признать, как жестоко ошиблись.
— Если ты так считаешь, дело твое, — вздохнул Йен. — Мы всего лишь хотим, чтобы наша племянница была счастлива в браке и не попала в беду из‑за вспыльчивости мужа. Не желаем провести остаток жизни, тревожась за ее благополучие. И у тебя к тому же нет доказательств собственной правоты.
— Нет, это ты ждешь, когда подтвердится твоя точка зрения. Можете подначивать меня сколько угодно, я и ухом не поведу, потому что совершенно нормален. Но клянусь, если кто‑то и способен свести человека с ума, так это вы, Макферсоны.
Йен невольно рассмеялся:
— Ты так думаешь, парень? Может, и это войдет в легенду.
Вместо ответа Линкольн презрительно фыркнул.
Снова пошел дождь, и к тому времени как впереди показались стены Крегоры, оба вовсю чихали.
А Локлан, вместо того чтобы успокоиться, все сильнее тревожился. Мелисса даже не пыталась вытянуть из него извинения за то, что безоговорочно поверил худшему. Она вообще молчала. Столь неестественное спокойствие не в привычках его дочери.
Он завернул ее в свою толстую куртку, которая, к счастью, была чуть посуше ее собственной: по пути к берегу мужчины попали под сильный дождь и, не останавливаясь, повернули назад, на поиски пропавшей троицы.
— Ты сильно простудилась, дорогая? — спросил он, прижимая ее к себе.
— Совсем немного, но, по‑моему, у меня жар, — прохрипела она так тихо, что он едва ее расслышал.
— Твоя мать обо всем позаботится, как только мы доставим тебя домой.
— Знаю, — вздохнула она. — Но кто будет ухаживать за Линкольном, если он тоже заболеет? У него здесь никого нет, кроме меня.
— Придется мне, — неохотно выдавил Локлан.
— Обещаешь?
От Локлана не ускользнуло, что, даже захворав, она больше заботится о человеке, которого любит, чем о себе. Как жаль, что он не может доверять Линкольну и дать дочери все, что она хочет. Раньше он ни в чем ей не отказывал. Нужно отдать ей должное: Мелисса никогда не просила о том, что могло бы подвергнуть ее жизнь опасности.
Глава 46
В этот день больше половины братьев Макферсон подхватили насморк. К следующему дню половина обитателей Крегоры непрерывно сморкалась
Хуже всех пришлось Мелиссе. Она горела в жару, и Кимберли даже велела ей провести несколько дней в постели. Сама она подхватила простуду от дочери, и кончилось тем, что тоже слегла, Локлану приходилось вовремя давать обеим лекарство и следить, чтобы они не вскакивали: задача нелегкая, особенно если дело касалось его жены.
Сам он пребывал в добром здравии. К счастью, Линкольн хотя и неважно себя чувствовал, но держался на ногах, так что Локлану не пришлось исполнять данное Мелиссе обещание и играть роль сиделки. Вскоре он совсем оправился, и вышло так, что два дня спустя им пришлось ужинать вдвоем. Остальные не нашли в себе сил спуститься вниз. Линкольн едва не удрал с порога, увидев, что, кроме него, и Локлана, в комнате никого нет. Заметив его колебания, хозяин заверил:
— Не беспокойся. Мы можем обсуждать все, что пожелаешь, или вообще не разговаривать. Я слишком люблю свое брюхо, чтобы тревожить его бессмысленными перепалками за едой.
Линкольн кивнул и сел рядом.
— Думаю, в отсутствие ваших родственников, цепляющихся к каждому моему слову и сыплющих оскорблениями, нам вполне можно поговорить на самые общие темы.
— Ты ведь знаешь, что понравился мне при первой встрече, — хмыкнул Локлан, — и если бы не обстоятельства, я никогда не возражал бы против твоей женитьбы на Мелли.
— Знаю. Как Мелисса?
Локлан рассмеялся бы, поскольку слышал этот вопрос каждый раз при встрече с Линкольном, если бы не понимал, что тому не до шуток. И разве Мелисса не приставала с тем же самым, когда отец входил к ней в комнату? Очевидно, эти двое думают только друг о друге!
— Лихорадка еще держится, иначе она уже встала бы. Думаю, к завтрашнему дню все пройдет.
— А если нет? Могу я с ней увидеться?
— Да, если не зайдешь дальше порога, — кивнул Локлан и заверил Линкольна:
— Я всего лишь пытаюсь уберечь тебя от заразы, ничего больше.
— Понятно.
— Вот и хорошо. А теперь расскажи о себе то, чего я еще не знаю.
Линкольн, немного подумав, расплылся в улыбке.
— Я люблю рыбалку. Как и мой дядя, который так страстно увлекался ужением, что вырыл в имении пруд, где развел рыб. Как только я приехал в Англию, он немедленно повел меня туда и вручил удочку.
— Ничего не скажешь, неплохое занятие. К слову сказать, я и сам люблю посидеть на бережке.
— Еще бы! Имея такое великолепное озеро!
— Верно.
— Меня рыбалка неизменно успокаивает.
— Кстати, у меня прекрасные удочки. Можешь позаимствовать парочку, пока гостишь здесь.
— Спасибо, с удовольствием. Но, думаю, сейчас вы забросили крючок совсем не на рыбу. Что еще пытаетесь узнать?
— Неужели меня видать насквозь? — прыснул Локлан.
— Когда речь идет о вашей дочери, да. И кое‑что во мне может показаться вам интересным.
— Что именно?