Погоня за счастьем
Шрифт:
Постепенно Линкольн познакомился со всеми братьями. Как и те, кто был с Дугалом у пруда, они не были столь открытыми и сначала не слишком стремились принять мальчика в свой круг, но прошло не так много времени, прежде чем он посчитал их своими друзьями. И как же быстро они превратились в злейших врагов!
Занятый своими мыслями, Линкольн почти добрался до пруда, прежде чем сообразил, что он не один. На берегу расположилось целое семейство: женщина, сидевшая у края воды, присматривала за двумя весело плескавшимися девчонками. Чуть поодаль, в высокой траве,
Линкольн никогда не видел взрослых людей в этих местах, но, разумеется, за много лет произошло немало перемен, тем более что здесь теперь живет больше народу, чем прежде. И с его стороны будет откровенной грубостью уехать, не обменявшись с ними ни единым словом, хотя он был не в настроении беседовать с посторонними. Но может, ему удастся незаметно скрыться, прежде чем его заметят?
Он остановил лошадь футах в пятнадцати от пруда. Женщина сидела спиной к нему, дети погрузились в воду так глубоко, что торчали только их головы. При этом они подняли такой шум, что наверняка его не видели. Что ж, тем лучше, можно попробовать потихоньку скрыться.
И тут лошадь заржала.
Линкольн вздохнул и сполз с седла.
Женщина повернула голову в его сторону, чтобы получше рассмотреть незваного гостя.
— Здравствуйте. — Очевидно, решив быть вежливой до конца, она встала и приветливо улыбнулась. Линкольн оцепенел от удивления. Рука застыла на луке седла. Забыв вынуть ногу из стремени, он буквально примерз к земле. В голове упрямо вертелась одна мысль: тот, кто сейчас дремлет в траве, — до чертиков везучий ублюдок. Самый удачливый в мире.
Для женщины она была очень высокой: по его прикидкам, до шести футов ей не хватало трех‑четырех дюймов. И одета в простое деревенское платье: коричневая юбка без всяких признаков шлейфа, строгая белая блузка с длинными рукавами — ни оборочек, ни кружев, ни воланов, крепкие башмаки для прогулок, — эти небогатые люди явно притащились сюда пешком, — и клетчатая шаль, повязанная по бедрам и взятая на случай дождя.
Судя по одежде, она простая сельская бабенка, и к тому же бедная. Наличие мужа и детей предполагало, что Линкольну следовало бы думать о чем‑то другом, и, уж во всяком случае, не о том, каковы на вкус ее мягкие губы.
И дело не только в росте, который он находил крайне интригующим, — Линкольн никогда не держал в объятиях такую великаншу, — но и во всем остальном. Короче говоря, он никогда еще не испытывал к женщине столь мгновенного и сильного влечения. Да, она смазлива, но он видел и покрасивее. Фигуру вовсе нельзя назвать роскошной, скорее уж тощей, но рост искупал все, не говоря об изящных изгибах бедер и груди, способной заполнить мужскую ладонь. А вот лицо… необыкновенное. Не слишком выдающиеся скулы, ямочки на щеках, деликатно изогнутые брови, похоже, не знавшие краски. Губы узковаты, но наверняка набухнут под страстными поцелуями. Глаза — светло‑зеленые, как два сверкающих камушка — составляли эффектный контраст с темными волосами.
Может, именно эти
Наверное, именно ошарашенный вид человека, забывшего вынуть ногу из стремени, вызвал ее звонкий смех.
— Если вы немедленно не скажете что‑нибудь, я посчитаю, будто у меня выросло третье ухо. Вы здесь недавно, верно? Или просто приехали в гости?
— Нет… то есть да.
Ему наконец удалось поставить на землю вторую ногу. Правда, Линкольн с досадой ощутил, как стало жарко щекам. Ее мягкий шотландский выговор показался ему очаровательным. Он часто слышал его от других женщин и уже, казалось, должен бы привыкнуть, но в ее устах он казался сладчайшей музыкой.
Линкольн медленно зашагал к ней, чувствуя, как колотится сердце.
— Собственно говоря, я в самом деле приехал погостить, хотя раньше жил в нескольких милях к юго‑востоку отсюда.
— Неужели? — удивилась незнакомка. — А я считала, что знакома с каждым на двадцать миль в округе.
— О, это было давно. Вы скорее всего еще не появились на свет, когда я уехал, и, уж во всяком случае, были слишком молоды, чтобы знать всех соседей.
На вид ей казалось не более семнадцати‑восемнадцати, но на самом деле она, должно быть, старше, если уже родила двоих, причем, судя по хихиканью, эти проказницы давно уже вышли из пеленок. Правда, он до сих пор не рассмотрел девочек как следует: из воды по‑прежнему высовывались только их головки.
— Вполне возможно, сэр. Трудно не согласиться, видя ваш почтенный возраст. Да вы раза в три меня старше.
Линкольн не поверил ушам. Она склонила голову так, что густые локоны скрыли лукавую улыбку.
Он недоуменно моргнул. Господи Боже, она видит его впервые и все же не устояла перед искушением поддразнить. Как очаровательно, и до чего же приятно встретить женщину, которая при первом знакомстве не жеманится и не поджимает губы с чопорным видом! Он бы вполне мог оскорбиться. Но она, по‑видимому, не принимала в расчет такие тонкости, а если и принимала, то не обращала внимания.
Девушка откинула волосы, ничуть не пытаясь кокетничать или обольщать, хотя и без того производила на Линкольна неотразимое впечатление. Губы все еще изгибались в лукавой улыбке, от ямочки на щеке невозможно было отвести глаз. Ему смертельно хотелось погрузить в нее язык, пока он будет ласкать ее хозяйку, так, что… Черт побери, он что, рехнулся?!
Линкольн поспешно отвел глаза, боясь, что сотворит что‑то несусветное вроде того, что поцелует незнакомку на глазах ее же семьи. Он не волочится за замужними женщинами. Никогда и ни при каких обстоятельствах, И всегда держался этого принципа… до этой минуты.