Погоня за счастьем
Шрифт:
— Но выбор все равно оставался за мной! — вознегодовал Локлан.
Кимберли угрожающе сощурилась:
— Потому что ты мужчина? Твои родители не вмешивались бы только из‑за этого?
— Ты же знаешь, — досадливо пояснил муж, — что для женщины слово отца закон, и нет смысла спорить по этому поводу. Мелли всего восемнадцать. И если по какой‑то причине она отдала сердце человеку, недостойному ее, наш долг — позаботиться о ее благополучии.
— Локлан, тебе известно, что я думаю насчет этого, — вспылила Кимберли. — Моя мать сделала неверный выбор, когда, повинуясь
— Хочешь сказать, что примешь ее сторону, если я запрещу этот брак? — ахнул он.
Кимберли промолчала, но повернулась спиной к мужу, чтобы тот застегнул ей платье, а это, по ее мнению, означало, что она дала ответ. По‑видимому, до такого не дойдет. Локлан так и подумал. Но он пока не знал, почему братья Кимберли так настроены против Линкольна Бернетта. Зато знала Кимберли, однако когда он потребовал отчета, объяснила, что сама не слишком осведомлена о подробностях, поскольку Мелисса сообщила лишь некоторые факты. Правда, они прожужжат ему все уши, так что не стоит прислушиваться к каждому, достаточно побеседовать с Йеном Первым.
— Мелисса выслушала обе стороны, — добавила жена, — и все‑таки собирается замуж за этого парня. Ты должен признать, многое говорит в его пользу. И вспомни свое первое впечатление от него. В конце концов, это ты разрешил ему ухаживать за Мелли.
Локлан ничего не ответил, не желая признаться, что на первое впечатление сильно повлияли его собственные предпочтения. Линкольн был шотландцем, имел неподалеку поместье, значит, Мелисса не уедет далеко от дома, по крайней мере будет часто навещать родителей. Уже одно это стало причиной его расположения к Линкольну.
Честно говоря, он просто недостаточно хорошо знал этого человека, чтобы вынести определенное мнение. И позволил ухаживать за дочерью в надежде, что она сама решит свою судьбу. Вероятно, все шло бы прекрасно, не вмешайся братья Кимберли.
Застегнув платье, Локлан положил руки на плечи жены и уперся подбородком в ее макушку.
— Мы помирились? — прошептал он.
— Думаю, да, — чопорно ответила она в своей английской манере, но тут же повернулась и обняла его за талию. — Собственно, мы и не ссорились. Я просто не могла вынести мысли о том, что бессильна помочь дочери. Мы впервые не сумели сделать это.
— Но ее детские беды не идут ни в какое сравнение с этой самой причиной, — возразил муж. — Вполне возможно, нам ничего не удастся уладить.
— Понимаю, — вздохнула она. — В том‑то вся проблема. Она выросла, и теперь так просто с ее заботами не справиться. Разве такого я ожидала? Она красива, имеет покровителей, о которых любая девушка может только мечтать. Я ожидала, что мы, прибыв в Лондон, дадим ей свое благословение, а потом вернемся домой, чтобы готовиться к свадьбе! Мне и в голову не приходило, что мы вдруг можем
— Этого мы пока не знаем наверняка. Только потому, что все твои братья ополчились на беднягу…
— В этом все и дело, — окончательно расстроилась жена. — Верно, они все принимают слишком близко к сердцу. Просто головы теряют. Но помнишь ли ты хотя бы один случай, когда все они были в чем‑то согласны? Обязательно находится парочка отступников, и дело кончается дракой. А вот на этот раз все как один возражают против Линкольна Бернетта, и это говорит не в его пользу.
— Да, но Мелли по‑прежнему им интересуется.
— Именно.
Кимберли, откинувшись, хмуро взглянула на мужа:
— Не находишь, что наши роли переменились?
— Нет, просто мы оба волнуемся за дочь, — рассмеялся Локлан, — потому что желаем ей добра. Если этот шотландец, перекрестившийся в англичанина, ей не подходит, мы это поймем и, вне всякого сомнения, согласимся друг с другом. Так что нечего спорить, пока ничего не прояснилось.
— Понимаю, и прости, что срываю на тебе свое настроение, — шепнула она, обнимая его.
— Вовсе не срываешь. Наоборот, все держишь в себе, — пожурил Локлан. — В следующий раз выкладывай свои заботы сразу. Вместе мы выдержим любую бурю.
— Будем надеяться, что следующего раза не будет, — хмыкнула Кимберли. — А также на то, что мои слишком заботливые братья покажутся к ужину, чтобы сразу уладить все недоразумения.
— Совершенно верно. Я за то, чтобы уладить, — объявил он, целуя ее в щеку и прокладывая дорожку поцелуев к шее. — Уверена, что хочешь оставить платье застегнутым?
— Ну… теперь, когда ты упомянул об этом…
Глаза 32
— Она здорово злится, — предупредил Йен Шестой братьев, перед тем как войти в столовую, где уже собрались семейства Макгрегор и Сент‑Джеймс. — Еще по дороге сюда так и кипела. Значит, Локлан скорее всего тоже не в настроении.
Уильям, задержавшийся в дверях, отметил весьма теплую атмосферу тесного собрания и прошептал:
— А по мне, так Кимбер успела оттаять.
— Щеки у нее, как две розы, а мы знаем, что это означает, — понимающе кивнул Чарлз.
— Простудилась, что ли? — осведомился Нилл.
— Нет, осел ты этакий, скорее всего забавлялась с мужем в постели до самого ужина. Благослови Господь Локлана, лучшего времени он выбрать не мог!
При виде толпы Макферсонов компания дружно замолчала. Герцогиня встала, чтобы приветствовать гостей. Хорошо зная, с кем имеет дело, она вполне серьезно предупредила:
— Никаких споров до десерта.
Братья смущенно переглянулись. Кимберли по‑прежнему не сказала ни слова, только внимательно осматривала каждого. Взор ее остановился на Дугале:
— Где, черт возьми, ты так покалечил свой несчастный нос, Дуги?
— Линкольн снова его сломал, — выпалил Нилл.
— Снова?
— Мы вернемся к этому… после десерта, — торопливо пообещал Каллум.
— А твой глаз, Малькольм? Его тоже подбил Линкольн? — продолжала Кимберли.
— Так уж вышло, — промямлил тот.