Поездка за город
Шрифт:
Виктор прошел вдоль забора и оказался у будочки с билетами. Прямо возле нее стояла небольшая кучка парней. Заметив Виктора, они бросились в разные стороны.
Двое побежали через пустырь.
Виктор кинулся за ними. Одного парня догнал на пустыре, ударил кулаком в шею, другой оказался проворней - увернулся, перебежал улицу и понесся по проселочной дороге.
Виктор преследовал его.
Дорога неслась через поле.
Вскоре кусты обступили ее. Парень пробежал еще немного, остановился и, скинув ремень, обмотал его конец вокруг кисти:
– Ну что, бля... попробуй только...
Виктор остановился, медленно подошел к нему. Оба тяжело дышали.
– Попробуй, бля, - парень испуганно смотрел на него.
– Попробуй... А то думаешь - здоровый? Соберемся, пизды дадим... монинских позовем... а в Щелково у меня полгорода родни... скажу, бля, кому надо, так таких пиздюлей...
Виктор шагнул к нему, парень взмахнул ремнем. Виктор нырнул под свистнувшую пряжку и ударил его в солнечное сплетение. Парень согнулся, осел на колени. Его вырвало. Виктор выхватил из его разжавшейся руки ремень, размахнулся. Пряжка свистнула над головой парня, он судорожно вскинул руки.
– Что, ссышь, котенок?
– Виктор легонько тюкнул его пряжкой по спине.
Парень поднял бледное лицо. Виктор помедлил минуту и ударил его ногой в живот. Парень захрипел. Виктор склонился над ним и нанес ему страшный удар в основание шеи. Парень беззвучно повалился на дорогу.
Виктор схватил его за руки, раскрутил и зашвырнул в кусты:
– Вот и вся история...
Отдышавшись, он поднял широкий солдатский ремень с желтой бляхой и, похлестывая им по влажным веткам, пошел по дороге.
Впереди, за кустами виднелось поле.
Виктор остановился, потер затылок:
– Шишку набили, обормоты...
Потом повернулся и неторопливо побежал через поле, шурша мокрым от росы овсом.
Брюки его быстро намокли, пряжка болтающегося в руке ремня посверкивала в темноте.
Поле пошло под уклон и вскоре Виктор спустился в широкий и длинный овраг. Здесь было совсем темно и сыро. Где-то журчал ручей.
Раздвигая переросшую траву, Виктор нашел ручей, зачерпнул рукой темную воду и сполоснул лицо.
Ручей был узкий, полузасохший. От воды пахло прелью.
Виктор перепрыгнул через него, выбрался из оврага и снова пошел по полю, на этот раз ничем не засеянному.
Из-под ног его выпорхнула перепелка, попискивая, полетела прочь.
Виктор махнул ей вслед ремнем.
Поле пересекала дорога.
Он огляделся:
– Ну вот. Кажется наша... ага...
Дорога шла через знакомые кусты.
Виктор пошел по ней.
Вскоре поле кончилось и лес встал вокруг. Было черно, сыро и прохладно. Деревья стояли словно декорации - неподвижно.
В черных проемах меж ветвями посверкивали звезды.
Виктор нашел тропинку, перешагнул поваленное дерево.
Где-то наверху сорвалась с ветки птица, вяло захлопала тяжелыми крыльями.
Сквозь листву мелькнул свет.
Виктор прошел по тропинке, перепрыгнул лужу, раздвинул орешину: посреди лужайки стояла "волга", в кабине горел свет и Степченко что-то со смехом рассказывал шоферу.
Виктор подошел сзади, постучал по крышке:
– Можно к вам?
– Ааааа! Герой вечера! Илья Муромец!
– Степченко вылез, обнял Виктора.
– Ну, молчу!
– Да нет вроде...
– Ты лесом возвращался? Полем? А может через Бобринское?
– Дорогой.
– Ну, молодец! Молодец! А это что - ремень? Что - трофей боевой? Ух... тяжелый, бля... башку проломить ничего не стоит... Видел я, как ты начал, как дуру эту поддел. Как кодла на тебя ломанулась - испугался даже, подбежал поближе, думаю - втопчут козлы Витьку в землю! Да куда мне! Махнул парень через забор! А эти мудаки, - он заглянул в кабину, - за ним! За ним, бля! Ну, молодец!
Степченко потянул его в кабину:
– Давай, полезай сюда.
Виктор влез и сел рядом с ним. Степченко, улыбаясь, разглядывал его:
– Ну, молодец парень, молодец, Первый выезд, а так сработал... Постой, постой, что это...
Он повернул голову Виктора к свету. На левом виске краснела ссадина.
– Ну, это в кустах, наверно...
– И рубашка порвана, вон, смотри...
– Степченко потрогал разорванный рукав и присвистнул, посмотрев на спину Виктора.
– Ни хуя себе! Во, полоса какая. Чем это они тебя? Колом что ли?
– Да, наверно... но это пустяки...
Шофер тоже посмотрел, перегнувшись через сиденье.
Степченко рассмеялся:
– Ну, ладно, это не в счет. Я-то после того, как они за тобой ломанулись, сюда пошел, ничего не видел. Ну, откровенно скажи - скольких угробил? Десять? Двенадцать?
Виктор устало улыбнулся:
– Да я не считал...
– Ха-ха-ха!
– Степченко захохотал, мигнул шоферу.
– Я ж говорил, он заводной. Ну, молодец. А некоторые теряются в первый выезд...
– Почему?
– В зале-то привыкнут к своим, рожи примелькаются - тренеры да партнеры. Хоть и нападают и замахиваются, так знаешь ведь, что свои, что ни хуя не сделают. А тут другое... Тут - замахнулся - бей! Слыхал пословицу?
– Слышал.
– Ну вот. Шпана она и есть шпана. МГ - 18. По правде сказать - все они вставлены в 22. Дохляки. Попадаются, конечно, 64 и 7. Те, что армию отслужили. А так в основном - пшено, малолетки. Отцы - из запоя в забой, из забоя в запой, днем на заводе въябывают, вечером буханут и козла забивают, а пацаны - хули им делать? В школе отсидят, днем хуи проваляют, вечером футбол посмотрят, бутыль красного раздавят на семерых - и на танцы. А там дело ясное. Думаешь - танцевать они пришли? Ни хуя! Он, бля, ни рожей ни кожей не вышел, как и родители алкоголики, он и поговорить-то с девкой толком не умеет, не то что - танцевать. Зато свинца под ременную бляху он залил, не забыл. На танцы придут кодлой и ждут, кого б отпиздить. Найдут чужака какого или своего понезнакомей да посамостоятельней - отхуярят и по домам: на неделю впечатлений - во!
– Степченко провел ребром ладони по горлу.
– Будут по сто раз перемалывать - как я его, да как мы его. А то кодла на кодлу полезет. Но это - реже... Значит, Витек. Коротко. По 17 все в порядке, по 9 нормально. Не дотягиваешь по касаниям. Ртуть, ртуть, помни, не скатывайся к 7. И главное, я тебе много раз в зале говорил и здесь повторю - забудь про свой бокс раз и навсегда.