Шрифт:
Жили они впятером в одном доме. Спали впятером в одной комнате, как в больнице в общей палате. Рядом была маленькая комната с душем, служившая также кладовой. В комнате, куда нужно было подниматься по лестнице, они устроили нечто вроде столовой и клуба. В середине – большой стол, купленный вскладчину,
Таким образом, у них было нечто вроде семьи. В Африке самое главное – это не нажить «невроза», пагубного недуга, который похуже тропической лихорадки. Они держались друг друга, довольствуясь малым, и кому-то из них временами приходилось ободрять других, и потом они тратили меньше, чем если бы жили в гостинице или пансионате. Из экономии они брали пищу только на троих, в забегаловке, что рядом с улицей Висельников, и слуга-негр по прозвищу Подхалим носил хозяину Ребело три набора судков, чтобы он не обвешивал их на обедах.
Мысль о путешествии пришла в голову Барросу. Действительно, это было неплохо придумано. Было это в воскресенье. По обыкновению после обеда перед прогулкой в такси они впятером сидели в кафе «Бижу», потягивая пиво и играя в кости. В этот день стояла ужасная жара: казалось, что от земли исходит пламя. Яркий свет резал глаза, в теле ощущалась слабость, и пальмы на площади Сальвадора Коррейа стояли не шелохнувшись, с поникшей кроной, уныло склонившись в сторону моря.
И они чувствовали себя так же, как эти пальмы. Да, и они в душе стремились к дорогам, ведущим из бухты туда, к тому миру, что за океаном…
– Четыре очка с первого захода! Годится? – сказал кто-то из них, неважно кто.
– Тебе сегодня здорово везет, – заметил другой.
Баррос сидел в бездействии, ожидая, когда ему передадут стаканчик для игральных костей, и безучастно блуждал взглядом по витринам кондитерской. Он не был лакомкой, но ему нравилось разглядывать пирожные и шоколадные конфеты, причудливые формы пирожных и шоколадные обертки. Именно в этот момент он заметил коробку швейцарских карамелек. И в эту жару, в эту страшную жару, когда даже камни, казалось, могли воспламениться, ему вспомнились горы и прохлада. Он глубоко вздохнул и сказал четырем приятелям:
– Было бы здорово оказаться сейчас в Швейцарии…
– В Швейцарии?
– Да, в Швейцарии. Там, должно быть, прохладно. Coy за залился смехом:
– У тебя губа не дура!
– Это страна, куда я больше всего хотел бы поехать. Трое других тоже рассмеялись, и, наверное, никто из них не смог бы сказать, смеется он над каламбуром Соузы или над идеей Барроса.
А тот небрежно бросил кости, удовольствовавшись двумя очками, и тут-то и высказал предположение:
– А мы бы могли совершить поездку в Швейцарию.
– Ого, хватил! В Швейцарию…
– Почему в Швейцарию?!
– Ну… Это красивая страна. Должно быть,
– Я никогда не видел снега, – сказал Перейра.
– А я уже видел один раз; это похоже на белые лепестки, как у ромашки или розы, – пояснил Силверио, потирая руки, сложенные на коленях.
– Ты сегодня прямо поэт, – пошутил Соуза.
– Нет, честное слово, именно так: лепестки, крохотные лепестки, падающие на тебя.
Они помолчали несколько секунд. Фрейтас все еще тряс стаканчик с игральными костями, но, казалось, делал это машинально. Потом и он притих.
– Но как?
– Что «как»?
– Как мы смогли бы поехать туда?
– Ну…
Почти каждую фразу Баррос начинал этим «ну», произносимым приветливым тоном, которое было вроде катапульты для других слов, выстреливаемых очередями. Но сейчас это был вопрос, обращенный к самому себе, а может, пауза, чтобы привести в порядок мысли, взбудораженные воображением.
Остальные не сводили с него глаз. Они тянули пиво маленькими глотками, удерживая его во рту, чтобы продлить удовольствие.
– Ну, так что?! – спросил Фрейтас, раздраженный молчанием. На лицах друзей он прочел, что ему следует помолчать.
Баррос медлил, он чувствовал, что предложение, которое в целом было продумано, можно высказать, но он опасался касаться деталей. Он знал, что даже один просчет может все испортить. Перейра ухватился бы за эту ошибку и камня на камне не оставил от этого плана – ведь его страсть портить другим удовольствие была всем хорошо известна. Посмотрев на Перейру, он увидел усмешку в его синих с желтыми крапинками глазах.
– Наверное, мы могли бы пойти пешком…
– Перестань острить, – вмешался Силверио. Баррос пожал плечами и громко сказал:
– Если мы захотим… Ну, если бы мы захотели, мы смогли бы поехать… Все пятеро… Если Перейра захочет… Думаю, мы сможем взять отпуск в одно время.
– Отпуск – это самое простое, – возразил тот. – Деньги… Деньги, вот что важно. Без денег и пива не будет, не то что Швейцарии.
– Вопрос в том, захотим ли мы… Я-то решил. Никогда раньше не думал об этом, но сейчас уверен, что я поеду…
– Если чего не случится…
– Ну… Конечно, меня может свалить лихорадка, и мне придется отправиться в более длительное путешествие. Но не будем говорить о лихорадке. Я повторяю, если все обойдется без болезней.
– Ну и как ты это себе представляешь? – настаивал Перейра, грызя заусеницу.
– Нужно экономить.
– И ты способен что-то скопить?
– Если захочу…
И, повернувшись к остальным, Баррос изложил то, о чем он думал:
– Мы находим жилье на всех, нечто вроде студенческой республики… Как делают студенты в Коимбре. Мы сумеем накопить в месяц более пятисот анголаров [1] .
[1] Денежная единица в колониальной Анголе.