Поезд

Штемлер Илья Петрович

– Слова, одни слова! – воскликнул Свиридов. Решаешь за меня… Ты не любишь его! Хочешь вернуться к нему из жалости… А я? Мне-то как жить?

Елизавета утирала кулаком слезы, точно ребенок…

– Алеша, Алеша, – беспрестанно повторяла она. – Зачем ты сразу не взял меня с собой? Я ведь просила, я чувствовала… Алеша… При тебе телефон молчал. И все было хорошо…

– Как же?! – Свиридов не мог унять нарастающего бешенства. – Там, когда молчал телефон, ты места себе не находила. Переживала, что все от тебя отвернулись. Тебе главное – быть в центре внимания. Ты просто повивальная бабка. Да! Конечно, я не пропаду, если ты от меня уйдешь, не пропаду.

И не сопьюсь, уверяю тебя!

Елизавета поводила головой из сторону в сторону и приговаривала:

– Ругай меня, ругай, Алеша. Только не пропадай, понимаешь… Будь хотя бы ты настоящим мужчиной. Не таким, как тот тюфяк. Хотя бы ты мне сердца не рви, Алеша…

Поначалу, в гневе, он даже и не расслышал ее причитаний. Но уловив, оторопело вгляделся в ее бледное, измученное лицо. Вся сущность натуры предстала в ее невнятных последних словах…

– Вот ты какая, Лиза-Лизанька, – растерянно и счастливо приговаривал Свиридов. – Вот ты, оказывается, какая… у меня, – он вернулся к кровати, сел, опустив плечи и сжимая коленями локти. – Я никому тебя не отдам, запомни. Я люблю тебя… Мне жаль его, того алкаша, но не потому, что он такой несчастный, а потому, что ему никогда не быть с тобой…

После пестроты плацкартного вагона пустующий коридор купейного казался подслеповатым ночным переулком. Неспроста пассажиры попрятались в купе… Лишь у самой служебки, на откидном стуле, уныло сидел какой-то тип, придерживая в ногах чемоданчик. Заметив Елизара, он вскинул голову и бросил тревожный взгляд в дверной проем служебного отделения. Поднялся, придерживая пружинящее сидение, и отвернулся к окну, услужливо сдвинув с прохода свой чемодан. «Успела уже, подхватила». Елизар боком втиснулся в служебку и сел на устланную матрацем полку.

Магда собиралась разносить вечерний чай.

В чистом синем фартуке и белой куртке, она хлопотала у мойки, ополаскивая стаканы узкой струйкой воды.

Магда стояла спиной, тщательно расчесанные волосы, раздваиваясь к плечам, приоткрывали на затылке светлеющую полоску, что стекала по смуглой шее к родимому пятнышку на бугорке позвоночника. Правда, пятнышка сейчас не было видно, но Елизар-то знал о его существовании.

– Темновато у тебя в вагоне, – проговорил Елизар.

Но Магда не особенно давила на Елизара. То ли жалела его – не могла вынести, как при очередном поучении Елизар виновато хлопал ресницами своих ясных гляделок и краснел, то ли видела в нем нечто такое, что заставляло ее затихать, смирять норов.

У-летай, туча, у-летай, туча, улетай! У-летай, туча, у-летай, туча, улетай!

Разве ты не видишь,…ту-у-ча! Без тебя намного…лу-у-уче! У-летай, туча, у-летай, туча! У-ле-та-а-ай…

У-летай, туча! У-летай, туча…

Они познакомились года три назад, когда Елизар попал на южное направление. Первый год ездили по одному маршруту, но с какой-то прохладцей друг к другу. Елизар и предположить не мог, что заинтересует такую женщину, как Магда… Все началось после заурядного случая. Они встретились на остановке такси. Елизар стоял в начале очереди, и налегке. Он почти всегда возвращался из рейса налегке. Чего нельзя было сказать о Магде. Ее вообще не было видно среди вороха коробок. Елизар уступил Магде свою очередь, помог загрузиться. И вызвался сопровождать – мало ли что? Как она дома управится с грузом? Все равно ему спешить некуда. С тех пор и началось… Примечательным

в их отношениях было то, что вне рейса они почти не виделись так, как хотелось этого Елизару. Только в кино ходили, по телефону уговариваясь о встрече. Правда, Магда после кино ходила к нему в гости. Иногда и ночевать оставалась. Но как-то украдкой. А к себе и вовсе не приглашала. Отрезала даже самые робкие попытки Елизара проводить ее до подъезда. Елизар покорно сносил все капризы, живя ожиданием очередной поездки. Он никак не мог взять в толк: почему им нельзя открыто продолжать свои отношения в городе? В последний раз Елизар всерьез взбунтовался. Дело дошло до ссоры. Но наступил очередной рейс, и все покатилось по-прежнему.

– А все оттого, что ты добрый человек, Елизар, – произнесла Магда не оборачиваясь. – Другой бы мне никогда не простил. Как убежала я в тот раз и не оглянулась.

Елизар молчал. Его бледное лицо улыбалось в подслеповатом свете плафона. Он мог бы еще напомнить, что и дома Магды не было, сколько он ни звонил ей, ни тормошил замок…

– Напрасно ты ко мне ломился, Елизар, – Магда словно читала его мысли, продолжая полоскать стаканы. – Просила же тебя ко мне домой не приходить.

– А откуда ты знаешь? – встрепенулся Елизар.

Магда прикусила язык. Не станет же она выкладывать то, что начальник поезда поведал ей об этом. Действительно, язык что помело…

– Соседи доложили, – вывернулась Магда. – Сказали, мужчина заглядывал. Ушастый. В мятой кепчонке. Кому же быть, как не тебе.

– И неправда. Я был вовсе без кепки. И костюм румынский надел. Новый почти, – простодушно пояснил Елизар, показывая в улыбке крупные и какие-то особо белые зубы.

– Ну?! Жених, – и, помолчав, Магда добавила лукаво. – Интересно все же, каков ты с мытой шеей?

– А то не видела? Вместе и костюм тот покупали. В Харькове.

– И галстук повязал?

– А как же! – воодушевился Елизар. – Правительственный. Синий в горошек.

– Ну еще куда ни шло… Стало быть, врут соседи, что ты в дверь ломился спьяну.

Елизар сник. Виновато скосил глаза на столик, где под чистым полотенцем угадывались очертания приготовленной к ужину еды. У окна стояла бутылка, прикрытая полотенцем…

– Не могу я без тебя больше, – произнес Елизар. – Сама знаешь. И мучаешь меня.

Магда повернула голову. Ее губы, брезгливо приспущенные в уголках, плотно сжались, словно сдерживали слова, в искренности которых она и сама сомневалась. И, не выдержав настороженного взгляда Елизара, вскользь обронила:

– Нам надо поговорить, Елизар… Но позже, позже…

И Елизар поежился. Еще утром он радовался, увидев Магду. И то, что она в знак примирения соблаговолила провести с ним предрейсовые часы. – Оказывается, это ничего не значит. Просто отсрочка перед важным и малоприятным признанием… Елизар злился на себя. Он глупо себя ведет – все время он старается подвести ее к какому-то ответу, требует решения. Надоест он ей со своей ревностью. Уйдет она от него, плюнет и уйдет…

– Ну как там, у людей? – Магда резко перевела разговор. – Ты составом шел от Зюмина?

– Составом, – поддержал ее уловку Елизар. – Вроде все в порядке. Тетя Валя кофту вяжет. Серега Войтюк давление меряет пассажиру. Кто еще? Яшку не видел, купе закрыто. Гайфулла с пассажирами сидит, пиво пьет. А Судейкин с Аполлоном Николаевичем что-то обсуждают… Господи, что ты на самом деле? Разве всех запомнишь? Что я, участковый?

– Не о том я, – допытывалась Магда. – Стоят у них тени в вагонах? Или ясные едут?