Поединок

Царинский Александр

Как-то осенним вечером пришла к нему взволнованная Пелагея.

— Мыкола, бида у нас... — и рассказала, что вернулись в Полтаву «пидранэни, а зараз дужэ хвори Анюта з Олегом. Трэба спасаты их».

— Ладно. Приводи. Я не злопамятен.

...Однажды пришел сильно выпивши. Анюта с сыном уже спали. Она услышала скрип двери и испуганно села, прикрывая плечи одеялом. Пьяный угар толкнул его к ней. Он вырвал одеяло, стал жадно целовать ее в шею, щеки, плечи.

— Анюта, будь моей. Будь! Я все

прощу. Будем, как в масле купаться. Твой Козырев никогда не...

— Пусти! — наконец вывернулась она и больно царапнула его щеку. С силой он кинул ее на спину, схватил за горло и сжал так, что Анюта стала задыхаться. Когда после отчаянной борьбы она затихла, он, медленно приходя в себя, пугливо похлопал ладонями по ее лицу. Но женщина уже не шевелилась. А Олежка навзрыд кричал:

— Дядько Микола, разбуди мамку!

Хмель вышибло из головы: «Пацан все видел!» Схватил уже Олега за горло, но загремел стук в окно. Руки разжались. Набросил на Анюту одеяло, кинулся за вырвавшимся мальчиком. И тут голос за дверью.

— Открывайте, Ткаченко! Вы коммунистов там прячете?

Стучал майор Отто Грюнке, с которым Ткаченко сотрудничал больше месяца, а сегодня вместе выпивал.

— Что за шум у вас? — сердито спросил Грюнке, едва вошел.

— Дяденька, там моя мамка, — как из-под земли вырос Олег и потянул Грюнке в спальню.

Ткаченко поплелся следом. Язык у него заплетался:

— Мы тут малость... поиграли...

Грюнке сдернул с Анюты одеяло и цинично улыбнулся:

— В Германии русских называют дикарями. Но даже дикари, когда играют в любовь, обнимают не за горло.

— Так я... так она...

На шее мертвой женщины уже проступил синий обруч от его тисков-пальцев.

— Кто она?

— Жена советского военного летчика, — Ткаченко заметно оживился. — Ей-то поделом, а вот как быть с малым? Он все видел. Я...

Грюнке договорить ему не дал:

— Как зовут тебя, малыш?

— Олежка, — мальчик держал Грюнке за руку и так доверительно смотрел ему в глаза, что немец смягчился.

— Олежка?.. Олежка?.. Как же по-немецки? Альберт! Хорошо?

— Угу, — согласился Олег. Грюнке был в форме, а Олег привык видеть у себя дома военных.

Грюнке ласково увел мальчугана в другую комнату.

— Кого еще опасаетесь, Ткаченко?

— Сестра ее днями должна зайти. Как теперь?..

— Вы пустомеля, Ткаченко! Есть, кажется, у вас такое слово? — улыбнулся немец. — Завтра я улетаю в Берлин. Заберу Альберта. Мне понравился мальчишка. Типичный ариец. Думаю, моя бездетная сестра Грета будет довольна подарком. А?

Ткаченко кисло улыбнулся. Дело оборачивалось неплохо.

— А как же?..

— Выкручивайтесь. И благодарите бога, что я снисходительно забираю у вас свидетеля. А теперь расскажите,

как попала к вам эта женщина?

Ткаченко рассказал. Рассказал о неудавшейся любви, не забыл и про двойнят.

А на следующий день состоялись похороны «тифозных». Их хоронили в закрытых гробах. Только в маленьком гробике лежали доски в тряпках. Олег в это время летел в Берлин...

В сентябре сорок третьего фашисты драпали из Полтавы. Грюнке страшно клял маньяка Гитлера, сравнивал Россию с могучим дубом. Своей священной обязанностью считал подготовить идейных «жучков-короедов», чтобы подточить русское дерево.

В отличие от Зайцева-Крайнина, которому Грюнке дал задание поселиться в Коврове, Ткаченко получил приказ законсервироваться в Уральске. До 1949 года никто его не беспокоил. Жил скромно, работал в больнице.

Посланец прибыл неожиданно. Ткаченко его не сразу узнал. А узнав, ахнул! Собственной персоной заявился сам Отто Грюнке. Он улыбнулся, чуть перекося тонкогубый рот.

— Неужели не рады, Приходько?

Разговоры, расспросы... Ночевать отказался. Объяснил, что приехал в Уральск проведать и узнать, не нуждается ли коллега в деньгах? Показал фотографию.

— Узнаете?

На Ткаченко глядел красивый мальчуган с мужественным лицом.

— Да. Это Витя Козырев.

— Витя?... Это же Альберт. Ну... Олег, отданный мне! — И тут же Грюнке признался: — Я думал, вы станете отказываться работать с нами. Прихватил фото — кое о чем напомнить. Но вы, господин Приходько, умница! Кстати, о каком Вите вы сейчас сказали? — вдруг спросил Грюнке.

— Да это так... Показалось, — Ткаченко стал очень бледен.

— Не плутуйте, Приходько! Вам удалось найти второго близнеца. Да?

— Да.

— Интересно. Как?

...Примерно год назад группа врачей была направлена в Уральский детдом для диспансеризации. В кабинет Ткаченко вошел мальчик.

— Фамилия? — небрежно спросил врач, не поднимая глаз от стола, где лежали карточки детдомовцев.

— Витя Козырев.

Будто током ударило Ткаченко. Кинул на вошедшего взгляд, и сразу лицо мальчика ему напомнило Анюту. Не поверил. Хотя эшелон с эвакуированными ушел именно в сторону Уральска.

— Как ты попал в детдом?

Мальчуган пожал плечами:

— Мать погибла под бомбежкой. Отец — на фронте...

— Сам из здешних мест?

— Не знаю. Наверное, нет.

Несколько раз после того случая видел Ткаченко Витю Козырева, но не было уверенности, что мальчик из Полтавы. А вот сейчас... Какое поразительное сходство с Олегом. Так могут быть похожими лишь близнецы.

Выслушав рассказ, Грюнке задумался.

— Хорошо. Скоро к вам явится от меня человек. Добудьте и передайте ему фотографию Вити Козырева.