Поединок
Шрифт:
— Они одинаковые. Я возьму свой.
Хусто заказал пиво, мы молча пили и курили.
— У меня нет часов, — сказал Хусто. — Но уже, наверно, одиннадцатый. Пошли им навстречу.
Мы встретили Брисеньо и Леона посреди моста. С Хусто они поздоровались за руку. Леон сказал:
— Братишка, ты его в капусту порубаешь.
— Это точно, — подтвердил Брисеньо. — Хромой тебе в подметки не годится.
Оба были в той же одежде, что и днем. Они, казалось, сговорились выглядеть при Хусто уверенными во всем и даже веселыми.
— Давайте спустимся здесь, срежем путь, — предложил Леон.
— Нет, —
Странно было, что он испугался: ведь мы всегда спускались к реке по железным опорам моста. Мы прошли еще квартал по проспекту, потом свернули направо и долго шагали в молчании. Когда мы по узенькой тропке спускались к реке, Брисеньо оступился и чертыхнулся. Наши ноги вязли в теплом песке, как будто бы мы шли по морю из ваты. Леон посмотрел на небо:
— Облачно. От луны сегодня проку не будет.
— Зажжем факелы, — сказал Хусто.
— С ума сошел? Хочешь, чтобы полиция явилась? — вмешался я.
— Все, может быть, уладится? — неуверенно сказал Брисеньо. — Можно отложить дело до завтра. Не драться же вам в потемках…
Никто не ответил, и Брисеньо замолчал.
— Вот он, Плот, — сказал Леон.
Когда-то, никто не знает когда, огромное рожковое дерево рухнуло в реку и легло поперек русла. В длину оно было на три четверти ширины реки и такое тяжелое, что река не могла его утащить, только продвигала на несколько метров, так что с каждым годом Плот уходил все дальше от города. Кто первый назвал его Плотом, тоже никто не знал, но только по-другому его и не называли.
— Они уже на месте, — сказал Леон.
Мы остановились, не доходя метров пяти до Плота. В тусклом ночном свете лица тех, кто нас ждал, было не различить, видны были только силуэты. Я пересчитал их, безуспешно пытаясь узнать Хромого.
— Сходи к ним ты, — сказал Хусто.
Я медленно пошел к дереву, стараясь сохранять спокойствие на лице.
— Стоять— крикнул кто-то. — Кто идет?
— Хулиан, — крикнул я в ответ. — Хулиан Уэртас. Ослепли, что ли?
Мне навстречу двинулась маленькая фигурка. Это был Мозгляк.
— Мы уже уходить собирались, — сказал он. — Решили, что Хустито побежал в комиссариат просить себе охрану.
Слова Мозгляка я оставил без ответа.
— Я хочу разговаривать с мужчиной, а не с каким-то пупсом.
— Ты что, очень смелый? — дрогнувшим голосом спросил Мозгляк.
— Тихо— сказал Хромой.
Теперь они подошли ближе все, и Хромой направился прямо ко мне. Он был высокий, намного выше всех остальных. В полутьме я не мог различить — мог только представить себе — его смуглое безволосое лицо в прыщах, глазки, глубоко запавшие и крохотные, словно две точки посреди этого обилия мяса, из которого выступали продолговатые скулы и толстые, как пальцы, губы, нависавшие над его треугольным подбородком игуаны. Хромой припадал на левую ногу; говорили, что на этой ноге у него шрам в форме креста — однажды, когда он спал, его укусила свинья, — но никто этого шрама не видел.
— Зачем вы притащили с собой Леонидаса? — хриплым голосом спросил Хромой.
— Леонидаса? Кто это притащил Леонидаса? Хромой показал пальцем в сторону старика. Тот стоял в нескольких метрах от нас; услышав свое имя,
— О чем это вы? — спросил он, пристально глядя на Хромого. — Меня не нужно тащить. Я пришел сам, на своих ногах, потому что мне так захотелось. Если ты ищешь повода, чтобы не драться, так и скажи.
Хромой помедлил, прежде чем ответить. Я подумал, что он намеревается оскорбить старика, и опустил руку в задний карман брюк.
— Не вмешивайтесь в это дело, старина, — вежливо попросил Хромой. — С вами я не хочу драться.
— Не думай, что я такой уж старый, — ответил Леонидас. — Я завалил многих, кто был получше тебя.
— Хорошо, старина. Я вам верю. — Хромой обернулся ко мне. — Вы готовы?
— Да. Скажи своим, пусть не вмешиваются. Не послушают — им же будет хуже.
Хромой рассмеялся:
— Ты же знаешь, Хулиан, мне подкрепление не нужно. Особенно сегодня. Так что не бери в голову.
Один из тех, кто стоял позади Хромого, тоже рассмеялся. Хромой что-то мне протянул. Я подставил ладонь: его нож был раскрыт, я взялся за острие. Оно слегка царапнуло мне кожу, и я вздрогнул: металл показался мне куском льда.
— Не найдется спички?
Леонидас зажег спичку и держал ее, пока пламя не обожгло ему пальцы. В слабом свете от спички я тщательно осмотрел нож, измерил длину и ширину, проверил острие и вес.
— Все в порядке.
— Чунга, — скомандовал Хромой, — сходи с ними. Мы пошли. Чунга шагал между мной и Леонидасом. Когда мы подошли к нашим, Брисеньо курил, и с каждой его затяжкой на мгновение освещались лица: бесстрастное лицо Хусто со сжатыми губами, лицо Леона, что-то жевавшего — возможно, стебелек травы, лицо самого Брисеньо — он потел.
— Кто вас просил приходить? — жестко спросил Хусто старика.
— Никто не просил. — Леонидас повысил голос. — Я пришел, потому что так захотел. Вы у меня отчета спрашивать будете?
Хусто не ответил. Я указал ему на Чунгу, который стоял чуть поодаль. Хусто достал свой нож и швырнул ему. Нож плашмя ударился о тело Чунги, тот непроизвольно дернулся.
— Прошу прощения, — сказал я, ощупывая песок в поисках ножа. — Это я его уронил. Вот он.
— Ты скоро перестанешь быть таким вежливым, — пообещал Чунга.
Потом, так же как недавно это сделал я, в свете спички он провел пальцами по лезвию, молча вернул нам нож и быстро зашагал к Плоту. Несколько минут мы стояли, вдыхая запахи хлопкового поля, которые теплый ветерок относил к мосту. Позади нас по обоим берегам реки мерцали огни города. Тишина была почти полной, только иногда ее нарушал лай собак или ослиный рев.
Со стороны Плота донесся чей-то голос:
— Готовы?
— Готовы— крикнул я в ответ.
Парни возле Плота зашевелились, послышались тихие голоса, потом одна из фигур отделилась от других и, хромая, направилась к центру пространства, ограниченного двумя нашими группами. Я увидел, что Хромой водит ногой по земле: проверяет, нет ли вокруг каких-нибудь ям, камешков. Я поискал взглядом Хусто: Леон и Брисеньо положили руки ему на плечи, Хусто резко сбросил их. Поравнявшись со мной, он улыбнулся. Я пожал ему руку. Хусто уже шагал к Плоту, когда к нему подскочил Леонидас и приобнял за плечи. Старик протянул Хусто свой плащ. Я стоял рядом.