Поджигатель
Шрифт:
— Убили кого?
— Маккорда. Генетик был на их стороне, был одним из них. — Во взгляде американки горела уверенность. — Он запаниковал. Причина только в этом. Маккорд стал отработанным пушечным мясом. Он не сумел увидеть того, что видели его хозяева. Не знал, почему им так хочется все скрыть. Я спросила — почему? И он с презрением бросил: потому что они — глупцы. Но эти люди вовсе не дураки. Они вряд ли охраняли бы свою тайну так рьяно, если бы не надеялись на что-то. А если надеялись они, значит, есть надежда и для нас.
Ли Янь покачал головой:
—
В памяти Маргарет прозвучала сказанная Маккордом фраза: «Наши специалисты прожили год, питаясь одним рисом, прежде чем об эксперименте рассказала пресса. И никто не умер!»
— Они едят этот рис уже пять лет, а заболел, насколько нам известно, лишь Чао Хэн.
Даже волнение, в котором она находилась, не помешало Маргарет с четкостью осознать: из всех грехов нет худшего, чем самообман. Однако забрезжившая надежда вовсе не являлась иллюзорной, она была в этом уверена.
— Может быть, — продолжала американка, — не каждый, кто ест рис, подхватывает одновременно и вирус. Может быть, в «Гроган индастриз», с их огромным научным потенциалом, твердо рассчитывают получить эффективную вакцину. В противном случае для чего им вся эта проволочка?
Маргарет чувствовала себя как осужденный, которому в последнюю минуту перед казнью объявили об отсрочке исполнения приговора. Смерть отменялась хотя бы на время — если не до того момента, когда она придет естественным путем. Занесенный топор повис в воздухе.
— Думаешь, мы не умрем?
— Разумеется, мы умрем. Все умрут. Но может быть, мы умрем не от ИВР. — Вместе с надеждой к Маргарет вернулась ярость. — Вот почему мир должен узнать правду. Мы не имеем права молчать!
Она тряхнула золотистыми волосами.
— И вот тебе суть: гонка за прибылями, та самая, что была движущей силой проекта разработки суперриса, заставит их найти и противоядие. Денег лекарство от новой напасти не принесет, зато какая награда ждет спасителя человечества!
Маргарет с возбуждением вглядывалась в лицо детектива: понял ли он ее, проникся ли ее верой? Однако глаза китайца были устремлены куда-то вдаль. После долгой, очень долгой паузы Ли Янь веско произнес:
— Они не должны выйти сухими из воды. Ни «Гроган», ни Пан Сяошэн со своими головорезами.
В памяти Ли возник образ Ифу и обагренный кровью дяди самурайский меч.
— Не должны, — эхом отозвалась Маргарет.
Взгляд Ли буравил бездонную голубизну ее глаз.
— Я люблю тебя.
У нее остановилось дыхание. Прошелестели слова:
— Я люблю тебя.
На узкой полке старого вагона в тупике железнодорожной станции, что затерялась среди бескрайних степей Северного Китая, единым целым стали два тела.
II
Ближе к вечеру вернулся Ма.
Еще задолго до его появления беглецы утолили голод фруктами, которые Лотос заботливо положила в саквояж. Маргарет делилась с Ли воспоминаниями о детстве, о том дне, когда от сердечного удара умер дед, а из озера вытащили бездыханное тело брата. Ли Янь рассказал ей
Ма они увидели одновременно. Оглядываясь по сторонам, крепыш шагал через рельсы, фигуру его преследовала огромная тень. Вот по коридору громыхнули тяжелые шаги, в двери купе появилось лоснящееся от пота круглое лицо.
— Все оказалось несколько сложнее, чем я предполагал, — отдышавшись, сказал Юнли. — Но колеса у вас теперь есть.
Он достал из карманов несколько пачек сигарет, бросил на полку, из протянутой Маргарет бутылки с жадностью вылил в себя половину воды.
— Это обошлось в целое состояние. Не лимузин, конечно, хотя дорогу в оба конца выдержит. Схожу за машиной после десяти, как стемнеет.
До десяти часов вечера должна была пройти вечность. С возвращением Ма беседа оборвалась. Время от времени Маргарет посматривала на сидевшего в углу купе усталого парня. Тот явно понимал: его присутствие сковывает и друга, и янгуйцзы. Юнли выглядел мрачным, ничуть не похожим на того беззаботно смеявшегося завсегдатая «Ксанаду», что вступил с ней в словесный поединок. Столь же хмурым был и детектив: видимо, подавленное состояние Ма передалось и ему. Солнце уже опустилось за горизонт, сумерки лишь усилили внезапно охватившую всех тоску. Двумя часами ранее беглецы видели ту самую группу мужчин в тужурках, за спинами которых им удалось пробраться на станцию. Железнодорожники торопились домой, к семьям, к обильному ужину, кружке пива и экрану телевизора. Сейчас, в темноте, за окном купе можно было различить только неясные отблески далеких уличных фонарей.
Около половины десятого Юнли встал, повел затекшими плечами.
— Мне пора. Встретимся возле ворот, через тридцать минут.
Негромко хлопнула дверь тамбура. Маргарет с тревогой посмотрела на Ли Яня.
— Как думаешь, с ним все в порядке?
— Не знаю.
Обычно Ма Юнли было невозможно удержать от озорных, подчас даже скабрезных шуток. Но с другой стороны, о чем сейчас говорить, над чем смеяться? Если их местонахождение станет известным полиции, то Юнли грозила по меньшей мере тюрьма. Вполне вероятно, его уже хватились в Пекине. О дружбе с детективом знали многие. И все же поведение Ма казалось необъяснимым.
Ли Янь опустил глаза.
— Это гнусно. Так поступать с другом — гнусно. Бросить его здесь одного? Ненавижу себя!
В начале одиннадцатого они, настороженно всматриваясь в темноту, ступили на рельсы. Издалека донесся стук колес поезда, прозвучали три резких гудка. Ли за руку потянул Маргарет в безопасную зону между стрелками.
— Прижались к земле!
Когда над головами прогрохотал последний вагон, они бегом устремились к невысокой насыпи, за которой видны были створки ворот. Там Ли Янь перевел дух, вжался лицом в щель. Улица за воротами казалась пустой, если не считать пары промчавшихся тяжело груженных трейлеров. Лампы фонарей вред-ком тумане окружал неясный ореол.