Подводный фронт
Шрифт:
В море, на «Д-3», он встретил и войну. Поход тот был безрезультатным. Потом Магомет еще несколько раз выходил в качестве старшего на борту в боевые походы на разных лодках. Но вновь и вновь возвращался ни с чем.
Что творилось в эти дни с Керимом! Он был не похож сам на себя. Осунулся, почернел. Глаза обожжены бессонницей. Переживал он свои неудачи страшно. И было отчего. Ведь Керим, как всегда, делал свое дело честно, отдавал ему всего себя. Но фортуна отворачивалась от него. Нелепые случайности перечеркивали и колоссальный труд, и блестящие замыслы.
7 августа Гаджиев в очередной раз
Отошли от берега, а чуть позже вновь обнаружили танкер, идущий полным ходом. Догнать его было сложно, и Гаджиев, посоветовавшись с командиром подводной лодки капитаном 3 ранга Василием Прокофьевичем Уткиным, принял решение открыть артиллерийский огонь с дистанции 20(!) кабельтовых. Во время стрельбы отказал полуавтомат. Не теряя времени командир боевой части лейтенант 3. М. Арванов приказал комендорам перейти на ручную стрельбу. Но слишком уж далеко был враг. Хоть и получил танкер повреждение, но успел-таки скрыться во фьорде.
13 августа «К-2» дважды выходила в атаку — на транспорт и на тральщик. Оба раза фашистам удалось уклониться от торпед.
17 августа вечером подводники обнаружили транспорт противника, идущий на запад в охранении двух миноносцев. Полным ходом пошли на сближение. Но, увы, атаку пришлось прервать: не хватило плотности электролита. Аккумуляторная батарея выработала весь запас электроэнергии…
Было от чего впасть в уныние. Такой поход, столько проявлено смелости и настойчивости, столько возможностей — и все безрезультатно. Когда Гаджиев докладывал мне подробности, чуть не плакал от обиды.
Глядя на него, я решил для себя: в ближайший поход посылать Гаджиева нельзя. Просто нечеловеческие физические и психологические нагрузки пришлось испытать ему в последнее время. Мне подумалось, что он, как говорится, перегорел, что ему надо успокоиться и отдохнуть.
Плохо же я, оказывается, знал своего друга! Он никому никогда не давал поблажек. И сам не собирался их принимать.
7 сентября «К-2» вновь должна была отправляться в поход к Тана-фьорду. Гаджиев, узнав о том, что на этот раз на ней в качестве старшего должен пойти другой комдив, явился ко мне крайне взбудораженным и обиженным:
— Не понимаю, чем вызвано такое недоверие? — запальчиво спросил он.
Я начал объяснять, что вовсе не в недоверии к нему дело.
— Впрочем, не это главное, — сказал он. — Главное в другом — в интересах дела. Я двадцать с лишним дней отплавал на «К-2». Я знаю экипаж, знаю район боевых действий. К чему же посылать вместо меня человека, которому все придется осваивать заново?
— Тебе надо отдохнуть, Керим.
— Отдохнуть? В такое время? После войны отдохнем!
— Успокойся, Магомет, — сказал я и кивнул на графин с водой.
— Мне не той воды сейчас требуется, — горько усмехнулся Гаджиев, — не пресной — соленой. Она меня вылечит, она мне силы даст.
Я все же стоял на своем, и тогда
— В таком случае, товарищ командир бригады, я прошу разрешения обратиться к командующему флотом.
Я пожал плечами — не поверилось, что Гаджиев, который вообще не любил обращаться с какими-либо вопросами к начальству, пойдет к Головко. Но буквально через час позвонил командующий.
— Тут ко мне Гаджиев прорвался. Жалуется на вас…
Ну что было делать с этим неукротимым Керимом? Он пошел в море на «К-2». И доказал всем нам лишний раз, что упорство в достижении поставленной цели — великая вещь.
Этот сентябрьский поход «К-2» стал знаменательным двумя событиями. Прежде всего тем, что 10 сентября в районе Вардё «катюша» первой из подводных лодок Северного флота осуществила минную постановку. Ставить мины морякам пришлось в очень сложных условиях — при плохой видимости, стесненности и мелководности района. Тем не менее задача была выполнена вполне успешно. Подводники точно рассчитали момент полной воды и место постановки. Всего было выставлено четыре минные банки в общей сложности из тринадцати мин.
Выполнение этой важной задачи уже позволяло считать поход успешным. Но подводники на том не успокоились. Они настойчиво искали встречи с противником. И она состоялась.
12 сентября, утром, находясь в подводном положении в районе мыса Харбаке, «К-2» обнаружила вражеское судно. Судьба, будто решив вновь испытать экипаж, поставила его почти в такую же ситуацию, как и в предыдущем походе. Вновь судно шло полным ходом. Вновь «катюше» пришлось гнаться за ним. Добыча буквально ускользала из рук. И вновь было принято решение использовать артиллерию. Комендоры, которыми командовал лейтенант 3. М. Арванов, открыли огонь из носового орудия. За семь минут было выпущено 26 снарядов. Получив несколько прямых попаданий, транспорт заметно потерял скорость, но оставался еще на плаву. И тут сигнальщик заметил, что на берегу фашисты в спешном порядке готовят к полету гидросамолет.
Уходить на глубину? Бросить транспорт недобитым? Нет, Гаджиев и Уткин сохраняли хладнокровие. Подводная лодка продолжала сближение с вражеским судном. Пушки били в упор.
— Самолет в воздухе! — прозвучал взволнованный доклад сигнальщика. Но и транспорт уже начал заметно оседать в воду. Самолет, пронесшийся над лодкой, успел сбросить только две бомбы, которые разорвались в стороне. «К.-2» невредимой уходила на глубину.
Это была трудная победа. Победа, в которой ярко проявился самобытный гаджиевский почерк. А отпраздновал он ее вместе с экипажем тоже по-гаджиевски.
19 сентября «К-2» возвращалась в базу. Я на катере вышел навстречу ей. С первого дня войны выработалась у меня привычка встречать все возвращающиеся с боевых позиций лодки еще на подступах к главной базе. Поначалу это вызывалось необходимостью: иногда требовалось помочь молодым командирам правильно войти в бухту, ошвартоваться. Ну а после все это стало просто одним из атрибутов сложившегося у нас ритуала встречи. Экипажи, входящие в базу, уже ждали — встретит их комбриг или нет. Да и для меня стало потребностью как можно раньше увидеть лица своих подчиненных, возвращавшихся после трудного многодневного похода.