Подводный фронт
Шрифт:
Только я ознакомился с донесением Колышкина, тут же. телефонный зуммер: командующий флотом вызывает на флотский командный пункт. Надеваю шинель, иду. Через несколько минут я уже у входа в «скалу» — так стали называть на флоте ФКП. Возле массивной железной двери краснофлотец с оружием, за дверью — прямой и длинный коридор, напоминающий коридор какого-нибудь крейсера: стены, выкрашенные корабельной краской, вдоль них тянутся жгуты кабелей, трубопроводы, по обеим сторонам множество небольших помещений, похожих на каюты.
Напоминает обычную корабельную каюту и кабинет командующего. Обстановка его предельно скромна. Но сейчас А. Г. Головко находился не в своем кабинете, а в так называемом зале оперативной обстановки. В этом весьма просторном
Вся сложность, однако, заключалась в том, что не имелось точных сведений, где именно в данный момент находятся эти лодки. Командиры их — В. Н. Котельников и В. Г. Стариков, — соблюдая скрытность действий, об этом не доносили. Последняя радиограмма от Котельникова пришла прошлой ночью. Больше суток молчал и Стариков. Подтверждений о получении приказания комфлота от них не поступало: связь в целях все той же скрытности осуществлялась бесквитанционным методом.
Вот почему первым делом Арсений Григорьевич задал мне вопрос о том, какова вероятность, что радиограммы приняты на лодках. Повод для сомнений, что они дойдут до адресатов, имелся серьезный: уж очень ограниченными были возможности связи с лодками, находящимися в море. Перископными антеннами, позволяющими принимать сообщения на глубине, подводники пока не располагали. Так что если бы «К-22» и «М-171» находились в данный момент в подводном положении, никаких радиограмм они бы не получили.
И все-таки после некоторого размышления я высказал предположение, что радиограммы и Котельников, и Стариков получили. А. Г. Головко, услышав это, вопросительно посмотрел на меня, ожидая пояснений.
— Ночь лунная, видимость хорошая, — доложил я. — Котельников должен поостеречься идти в глубь фьорда. Будет, думаю, держаться подальше от берега и из надводного положения наблюдать за обстановкой.
— Ну а Стариков?
— На «М-171» аккумуляторные батареи старые, изношенные. Ей, к сожалению, почти каждую ночь приходится отходить в район зарядки. Так что, скорее всего, она сейчас этим и занимается, а стало быть, находится тоже в надводном положении.
— М-да, изношенные аккумуляторы — это, конечно, плохо, — заметил А. Г. Головко, — но в сегодняшнем случае это может оказаться не к сожалению, а к удаче…
Время шло. Был уже час ночи. Но никто не уходил с командного пункта. Ведь по идее вот-вот должен был прояснить ситуацию Котельников. Оживленный разговор шел у карты северного морского театра.
— Конвой идет в сильном охранении, — заметил кто-то. — Наверняка оружие на фронт везут.
— Оружие? — переспросил находившийся здесь же член Военного совета А. А. Николаев. — А может, и нет. Для фашистов сейчас есть вещи и поважнее оружия. Наверное, не все товарищи знают, что «К-22», с которой мы так ждем вестей, несколько дней назад потопила фашистский транспорт. А вчера наши радиоразведчики перехватили любопытный разговор по поводу того, что вез, да не довез до места назначения утопленник. Товарищ Визгин, — обратился он к начальнику разведотдела, — расскажите присутствующим, о чем они там беседовали.
— Их сухопутное начальство, — улыбаясь, сказал П. А. Визгин, — вовсю клянет морское по этому поводу. Полушубки вез тот транспорт. Тридцать тысяч полушубков. Они для егерей в эти морозы поважнее любого оружия. А теперь по милости Котельникова мерзнет целая армия. Горькими слезами рыдают фрицы…
Да, в этом январском походе «К-22» уже добилась большого успеха. «Вот бы так и сейчас», — читалось на лицах всех, кто находился на командном пункте. Но, к сожалению, на этот раз выйти на цель
Теперь все надежды были на Старикова. Уж он-то имел запас времени достаточный. На всякий случай А. Г. Головко приказал послать на «малютку» еще одну радиограмму, уточняющую задачу.
Всю ночь я провел на ФКП флота в томительном ожидании. И вот наконец долгожданная радиограмма: «Конвой обнаружен. Двухторпедным залпом потопил транспорт…» Ну, а подробности атаки стали известны к вечеру того дня, когда «М-171» вернулась в Полярный.
— Мы получили приказание идти на перехват, когда уже почти заканчивалась подзарядка аккумуляторных батарей, — докладывал командир «малютки» на разборе. — Я рассчитал время. Получалось, что фашисты должны появиться в патрулируемом нами районе с четырех до пяти часов ночи. Мы успевали свободно. Пришли. Огляделись как следует на месте. Выбрали позицию поудобнее и стали ждать. Конвой немного припоздал на «свидание». Но в пять часов пятнадцать минут гидроакустик услышал шумы винтов. Потом и я в ночной бинокль увидел три силуэта: один покрупнее — транспорт тысячи на две и два поменьше… Хоть до транспорта было еще кабельтовых десять, он так удобно ложился на прицел, что я решил не терять времени — атаковал. Тут же погрузились и произвели послезалповое маневрирование. Через полторы минуты грохнул взрыв. Характерный, с лязгом рвущегося железа. Потом — пара глухих разрывов глубинных бомб. И тишина. Фашисты, думаю, не поняли, откуда их атаковали… В общем-то, действовать в этот раз нам было куда проще и спокойнее, чем обычно. Цель, можно сказать, на блюдечке поднесли.
— Ну а на кого транспорт будем записывать? — спросил я. — На вас или на Колышкина?
— Думаю, что справедливее всего разделить пополам, — улыбнулся Стариков.
Это, конечно, шутка. Потопленный транспорт, разумеется, записали на счет «М-71». Но радовала не столько очередная прибавка в боевом счете «малютки», сколько то, что прошел первую проверку новый и очень перспективный метод ведения боевых действий. Все убедились, что наведение лодки на цель по данным другой лодки — дело вполне реальное. После этого при постановке боевых задач на поход командирам подводных лодок стало даваться конкретное указание: доносить обо всех обнаруженных конвоях, идущих ночью на восток. Со временем атаки по наведению стали получаться у нас чаще.
Принимались на флоте и меры для улучшения взаимодействия подводных лодок с авиацией. И хоть возможности у авиаторов вести разведку в интересах подводников были по-прежнему крайне ограниченными, тем не менее командующий ВВС флота генерал-майор авиации А. А. Кузнецов, представители штаба ВВС приезжали к нам в бригаду, всесторонне обсуждали этот вопрос. Было проведено несколько тренировок по отработке связи подводных лодок с самолетами. И это уже вскоре принесло плоды. В апреле «М-176» И. Л. Бондаревича первой на флоте выполнила успешную атаку по цели, данные о которой ей были переданы с самолета-разведчика. Ну, а к концу войны такие атаки стали обычным делом, о чем, впрочем, речь пойдет впереди.
Закончить рассказ о «жарком» январе хочется тем, как в последний день его, 31 января, бригада встречала возвращающуюся из боевого похода «Щ-422». Это была необычная встреча. И дело не только в том, что «щука», после того как «выложила на блюдечко» транспорт Старикову, сама тоже потопила еще один, уже третий по счету. Дело в том, что в этот раз мы встречали из похода первого в бригаде кавалера Золотой Звезды. 17 января из Москвы пришла телеграмма, в которой сообщалось, что высокое звание Героя Советского Союза присвоено Ивану Александровичу Колышкину.