Подвиг
Шрифт:
Ана ничего не замчала. Она все еще была ребенкомъ и жила растительною жизнью. Утреннiя прогулки изъ за погоды были сокращены. Скакать было нельзя: — Джемсъ берегъ свой костюмъ и не хотлъ быть забрызганнымъ грязью. здили шагомъ и рысью. Дорожки Булонскаго лса были мокры. Дома въ комнатахъ было такъ темно, что съ утра зажигали электричество.
У Аны оставалось одно удовольствiе: — она каталась на автомобил, которымъ сама правила.
Она прохала благополучно черезъ площадь Этуаль и выхала на avenue Victor Hugo. У възда на него остановился
У Аны быстро забилось сердце. Румянецъ покрылъ ея щеки.
— Почему мадамъ не остановила машину на остановк трамвая?
— Потому что никто не входилъ и не выходилъ, — отвтила Ана. Она была уврена въ своей правот.
— Все равно вы должны были остановить. Пожалуйте вашу карту. Гд вы живете?
Ана достала изъ кожанаго кармана въ автомобил документы и подала ихъ полицейскому. Онъ отмтилъ что-то въ своей книжк.
— Можете хать, мадамъ.
Ана пустила автомобиль. Шофферъ, сидвшiй рядомъ съ нею, сказалъ спокойно:
— Вамъ придется заплатить маленькiй штрафъ.
За дневнымъ чаемъ Ана разсказала о приключенiи — оно все еще волновало ее — своимъ подругамъ француженкамъ и англичанкамъ. Она не утаила отъ нихъ, что это ее разстроило. Надъ нею посмялись.
— Конечно, ажанъ былъ правъ. Вы кругомъ не правы. Да, это такiе пустяки. Съ нами это бываетъ по сто разъ въ годъ …
Для нея это не были пустяки. Можетъ быть, потому, что она была Русская, и ей т пвицы и танцовщицы, кого она видла въ Лаосскомъ театр на выставк ближе, чмъ вс эти холодно, слишкомъ холодно вжливые полицейскiе агенты.
Разговоръ о ея «аксидан«прекратился. Заговорили о томъ, что теперь всхъ такъ волновало. О борьб съ коммунистами, шедшей во всемъ мiр.
— Вамъ, мадамъ Холливель, теперь должно быть особенно интересно жить, — сказала молодая француженка. — Вы у самаго источника всего новаго.
Ана широко раскрытыми глазами посмотрла на говорившую. — «Почему», было въ ея взгляд.
— Ахъ, милая наша Ана еще такой ребенокъ, — сказала старая англичанка. — Я думаю, Ана, вамъ временами должно быть страшно за мужа.
Ана искренно ничего не понимала. Старая англичанка пояснила ей.
— Дорогой Джемсъ служитъ въ «Intelligence Service». Это всегда было опасно. Теперь это такая великая, полная самопожертвованiя служба.
Ана просила поясненiй. Старая англичанка снисходительно посмотрла на нее и сказала:
— Лучше спросите вашего мужа …
На другой день утромъ Ана собралась хать къ портних. Въ закрытой шляпк, - изъ-подъ нея видны были только низъ щекъ и подбородокъ, — въ дорогой шубк, легко облегающей ея тонкое, стройное, тло, она подошла къ зеркалу. Ея Русская
«Да, очень хорошо. И собака такъ идетъ къ ея изящной и длинной фигур. Она дополняетъ ее».
Ана погладила собаку. Она ждала мужа. Онъ долженъ былъ хать съ нею.
«Intelligence Service» — думала Ана. — «Это на Downing Street въ Лондон. Развдка обо всемъ, что длается на бломъ свт. Говорятъ … Много преступленiй …»
Вчера вечеромъ она сказала это мужу. Онъ сначала разсмялся.
— А гд въ мiр нтъ преступленiй? И что преступленiе, что нтъ, кто скажетъ?
— Господь Богъ, — тихо сказала Ана.
— Господь Богъ, — отвтилъ посл нкотораго раздумья Джемсъ. — Это очень хорошо тамъ … На неб … На земл?.. Боюсь, на земл нужны другiе прiемы.
— Преступленiя?..
— Можетъ быть, и то, что при извстномъ взгляд, люди сочтутъ за преступленiе. To, что выгодно … To, что нужно …
Онъ прервалъ разговоръ. Всю ночь онъ не спалъ и былъ очень задумчивъ. Утромъ онъ не здилъ верхомъ. Ана здила одна съ наздникомъ мадамъ Ленсманъ мистеромъ Томпсономъ. Почему-то вспоминала, какъ она здила съ эльзасцемъ мосье Пьеромъ и какъ хорошо тотъ здилъ и какъ почему-то былъ ей дорогъ и милъ.
Она еще разъ посмотрла на себя.
«Да, правда, очень хороша … Но разв это жизнь?.. Я хочу … я хочу … Я хочу жизни, а не прозябанiя … Я хочу подвига … Это врно потому, что во мн течетъ Русская кровь. Я хочу любви настоящей, какъ любила Анна Каренина, о которой мы теперь читаемъ съ маленькой и милой княжной.
«Эта княжна посвятила меня въ свою тайну. Она «сестра Братства Русской Правды». И я вотъ уже нсколько недль тоже сестра. Я даю деньги на ту работу, что ведутъ они … и мой отецъ … У меня … На мн ихъ простой братскiй крестъ … Тутъ подвигъ, тамъ преступленiе. Тутъ говорятъ о спасенiи родины, тамъ о томъ, что выгодно … Выгодно?.. кому? …»
Ана гордо подняла голову.
— Я — Русская.
Дверь тихо раскрылась. Въ ея спальню безъ предварительнаго стука вошелъ ея мужъ. Она повернулась къ нему.
— Что теб? — холодно и строго сказала она. Джемсъ былъ очень хорошъ. «Что и я хороша?.. He правда-ли?.. Что же ты ничего не скажешь?.. Ты видишь … И шубка, и шляпка, и собака … Все стиль … Я твоя … Твоя жена … Ну прижми меня къ себ …. Поцлуй, хоть разъ въ неурочное время. Восхитись. Сними твою холодную красивую маску», — говорили ея глаза.
Сложная игра ея чувствъ отражалась въ ея глазахъ. Джемсъ Холливель ничего этого не видлъ. Онъ былъ чмъ-то сильно занятъ и озабоченъ. Безпокойный пламень горлъ въ его суровыхъ стальныхъ глазахъ. Ана не замчала этого. Можетъ быть, она надялась побдить его своею красотою и съ безсознательнымъ, милымъ, дтскимъ кокетствомъ она сказала:
— Отчего ты не постучалъ?.. Я могла быть не одта.
— Я къ теб … По длу, — холодно и строго сказалъ Холливель.
— По длу?.. Я слушаю.