Подвиг
Шрифт:
«Своими собственными руками задушу … Ахъ! негодяй!.. Или нтъ … Это неблагородно … Я ему скажу, я его назову подлецомъ и вызову его на дуэль»..
И сейчасъ же точно видлъ передъ собою узкое и плоское лицо Мишеля съ его странными глазами, необычно всегда устремленными куда то вдаль и никогда не смотрящими въ глаза собесднику и понималъ, что на дуэль вызвать Мишеля Строгова просто не придется.
Мишель этого не пойметъ. Онъ высметъ и «подлеца» и вызовъ на дуэль. Онъ «выше этого» …
«Ахъ, какая гадость … Побить его просто. Разбить его наглую рожу …»
Передъ нимъ вставала широкая грудная клтка тренирующагося
«Да и кто виноватъ больше?.. Оиъ или я?.. Кто передалъ письмо? Его надо было вскрыть и посмотрть, что тамъ написано и можно ли такое везти въ Европу. Вскрыть и прочитать чужое письмо!.. Чужое письмо!.. Это все равно, что подслушивать у двсрей, что ворoвать … Нтъ … Это хуже всякаго воровства».
«Я долженъ все сказать капитану Немо и просить его о самой страшной казни» …
Ужасъ разбиралъ его. Да и зачмъ говорить?.. He зналъ ли этотъ полный таинственности человкъ все и безъ всякаго покаянiя. Какъ онъ поняль и узналъ Мишеля Строгова. He допустилъ его до посылки въ Россiю. Говорить съ капитаномъ Немо казалось ужаснымъ. Такъ въ мучительномъ горнiи совсти князь Ардаганскiй не замтилъ, какъ наступилъ день и аэропланъ плавно и быстро, точно скользя съ крутой и безконечной горы, снизился и опустился на точку на Россiйскомъ остров.
Было нестерпимо жарко. Буря проносившаяся надъ океаномъ не смягчала зноя. Втеръ дулъ точно изъ раскаленной доменной печи. Россiйскiй флагъ игралъ съ втромъ. Веревки далеко отдулись отъ мачты. Втеръ рвалъ и хлопалъ флагомъ.
Ноги дрожали у князя Ардаганскаго, когда онъ поднимался на гору, за скалы базальта, на уступъ, гд стоялъ соломенный баракъ капитана Немо. Дремавшiй на крыльц адъютантъ ротмистръ Шпаковскiй принялъ пакетъ.
— Я бы хотлъ и лично видть капитана Немо, — нершительно сказалъ Ардаганскiй.
— Хорошо … Я потомъ доложу. Сейчасъ капитанъ у Радiо … Ну, какъ веселились въ Париж?..
— Гд же веселиться? — уныло и вяло сказаль Ардаганскiй, — я едва усплъ побывать у всхъ, къ кому мн было приказано зайти.
Слова не шли съ языка. Князю казалось, что и Шпаковскiй все знаетъ и потому такъ и выспрашиваетъ его о Париж.
— А у насъ, князь, врите ли, что то особенное творится. Вотъ вс эти пять дней, что васъ не было, полковникъ Ложейниковъ насъ тревогами и ученьями замучилъ … Врите ли вывозили на море щиты изъ ящичныхъ досокъ и обстрливали ихъ … Точно десанта какого то боимся … Изъ пушекъ Гочкиса стрльбу производили. Ну кто отъищетъ насъ на этомъ Богомъ и людьми забытомъ острову?
Электрическiй звонокъ зазвонилъ на веранд. Шпаковскiй вскочилъ съ пакетомъ.
— Такъ и о васъ доложить?.. Но, если, князь, что личное и вообще неважное, можетъ быть, вы повременили бы? Не безпокойте Ричарда Васильевича. Вс эти дни онъ что то необычно озабоченъ и, врите ли, даже точно и взволнованъ … Кто бы этому поврилъ?..
«Для меня это очень важно», — мелькнуло въ голов Ардаганскаго, — «для дла?.. Не все ли равно? Это уже кончено. Сплетня гуляетъ по Парижу … По всему мiру … Ее моимъ раскаянiемъ не остановить … Зачмъ еще безпокоить этого таинственнаго человка, и безъ моего покаянiя все про меня знающаго?».
Князь Ардаганскiй сказалъ и самъ удивился, какъ это
— Да … Конечно … Обо мн ничего не докладывайте. Вернулся благополучно … И все … A то … To мое личное дло и имъ теперь не надо безпокоить капитана Немо …
— Стосковались … Изнервничались, какъ и мы вс, - быстро сказалъ Шпаковскiй и скрылся за дверьми кабинета капитана Немо.
Князь Ардаганскiй медленно сталъ спускаться съ горы. Вотъ, когда онъ почувствовалъ всю усталость полета и безсонныхъ ночей.
XXVIII
Капитанъ Немо сильно измнился за это время. Онъ исхудалъ, пересталъ бриться и холить лицо и обросъ бородою. Длинные, на проборъ, сдые волосы его были тщательно расчесаны. Это опять былъ ученый и труженикъ, не успвающiй слдить за собою, а не тотъ снобирующiй инженеръ, который ковалъ деньги, имя одну цль — спасенiе Россiи. Въ блой просторной пижам, онъ сидлъ у Радiо-аппарата и слушалъ, что съ далекаго свера ему докладывалъ Ранцевъ. Молодымъ, былымъ задоромъ, тмъ восторгомъ творчества, какой былъ у Ранцева, когда онъ скакалъ на Императорскiй призъ, когда собирался принимать лихой четвертый эскадронъ, вяло отъ словъ Ранцева, и капитану Немо казалось, что онъ видитъ передъ собою открытое лицо своего стариннаго друга, и его честные срые, немигающiе глаза, не опускаясь, смотрятъ на него.
— Шестнадцать пхотныхъ дивизiй и четыре кавалерiйскiя бригады закончены формированiемъ. Двсти тысячъ человкъ призваны подъ Императорскiя знамена. Вооружить поставками Ольсоне мн удалось пока только дв дивизiи. Но это меня ни мало не смущаетъ. По мр моего продвиженiя красноармейскiя части сдаются и я за ихъ счетъ вооружу остальныя. Съ весною думаю спуститься на желзную дорогу и, отгородившись заслономъ съ запада, развить операцiю на югъ и на востокъ, гд обстановка складывается необыкновенно благопрiятно. У меня недостатокъ воздушнаго флота и это можетъ сорвать вс мои планы. Территорiя, занятая мною громадна. Обслуживать ее тридцатью аэропланами, имющимися въ моемъ распоряженiи, становится невозможно. Несмотря на ихъ превосходство надъ аппаратами большевиковъ, они скоро не будутъ въ состоянiи достаточно охранить мои формированiя, еще неокрпшiя и недостаточно вооруженныя. Величина занятаго мною края заботитъ меня. Сотни путей ведутъ въ него, и у меня не хватаетъ газовыхъ заставъ. Необходима присылка, и незамедлительная, всего нашего воздушнаго флота, самого Аранова и профессора Вундерлиха для устройства газовыхъ фабрикъ и аэропланныхъ заводовъ, къ чему вс возможности здсь есть. Отъ работающихъ въ Россiи знаю, что и тамъ все готово для удара … Насталъ часъ, когда ты долженъ прiхать къ намъ и утвердить свою базу у насъ …
Мягкая и добрая улыбка появилась на лиц Немо.
«Милый Петрикъ … Какъ узнаю я тебя! Перехать къ вамъ … На чемъ? «Гекторъ» до весны стоитъ затертый во льдахъ. У меня тридцать аэроплановъ. Я долженъ отправить на нихъ Аранова и Вундерлиха съ ихъ лабораторiей, препаратами, чертежами и принадлежностями аэроплановъ. Я долженъ отправить возможно большее количество минъ. При этихъ условiяхъ я могу сажать на аэропланы только летчиковъ и механиковъ. Тридцать аэроплановъ поднимутъ всего шестьдесятъ человкъ, пятьдесятъ пять должны остаться здсь … И, конечно, я останусь съ ними».