Подвиг разведчика
Шрифт:
/— Араб сказал, что у него женатые есть… И Рамзан женился на вечном сне./
/— «Дикого» рано утором замочили…/
/— Вызови Бодро!/
/— Он далеко. Я не могу его вызвать… Убит…/
— Направление
— Все источники далеко на востоке. Вероятно у границ Дагестана. А в остальном… — пожал плечами Берг, получив обратно блокнот, — на излюбленных рабочих частотах молчат, словно воды в рот набрали.
— Все правильно. Обычное дело, — настороженно пробормотал офицер.
— Вы о режиме радиомолчания, за которым, как правило, следует широкомасштабная войсковая операция?
— О нем, — кивнул Яровой и негромко заметил: — Что ж, надо идти. Сегодня шестое, скоро десять утра, а суть задуманного «чехами» пока не ясна.
— А не надежнее будет послушать эфир здесь? — опасливо предложил старшина. — Заодно и за селом бы проследили.
— Эфир, Паша, можно с тем же успехом слушать полгода. А село… На кой черт сдалось нам это село! Сам же говоришь: ни следов вокруг, ни подозрительных намеков на связь сельчан с бандитами.
— Костя-майор истину вещает, — подал голос улем, — в селение надо идти. В базарный день много новостей можно услышать, ведь народ на базар чуть не со всего района съезжается.
Сказанные немногословным Чиркейновым фразы, только утвердили сотрудника «Шторма» в необходимости предпринять намеченный вояж. Мгновение постояв в раздумье, он вынул из ранца сверток с одеждой, переданный ему сотрудниками ФСБ в Ханкале и твердо молвил:
— Решено. Доставайте свой наряд, Ризван Халифович. Отправляемся по готовности.
В половине одиннадцатого утра в Ольгети по малонаезженной грунтовке со стороны села Гули вошли два человека. Передвигались они неторопливо — один прихрамывал и опирался на посох; второй хоть и был без палки, да, видать, большими силами в свои преклонные годы не располагал. Шли ровно
— один подле другого; изломанной дорогой по селу до многолюдного пустыря молчали. За спиной хромого в такт шагам покачивался дечиг-пондар, старик нес худую холщевую торбу…
Базар был в самом разгаре. Торговля происходила всюду: у грузовиков с открытыми кузовами, у легковушек с распахнутыми в салон дверцами или задранными к небу крышками багажников. Продавцы зазывали покупателей в разноцветные шатры, к сверкавшим новым пластиком или же наспех сколоченным из досок лоткам. Самые непривередливые кавказцы совершали куплю-продажу с простеньких разноцветных покрывал, разостланных прямо на снегу.
Представленный товар столь же радовал глаз своим разнообразием: здесь можно было отыскать все: от сапожной иглы, до породистого быка; от ингушского кинжала до пестротканого ковра. Погодка наладилась, ветер утих, потому к насыщенному синевой небу строго вертикально тянулись струйки дыма, а вокруг кострищ и мангалов распространялся густой манящий аромат жареного мяса и свежеиспеченного далнаша — круглых пышек с мясной начинкой.
Восточный рынок гудел, словно улей. Живая масса на окраинной сельской площади кипела и клокотала шумным, бесформенным кагалом…
— Куда теперь идти, Костя-майор? — прикрыв рот рукавом, шепнул улем.
Яровой кивнул на отдаленный аппендикс ярмарки, где они еще не успели побывать. Два простолюдина уже сделали большой круг по пустырю, изрядно намозолив глаза многим продавцам и покупателям, прилично натолкавшись
Аппендикс от остального базара ничем особенным не отличался. Разве что людей возле одного из костров скопилось больше чем у других шашлычников. Туда-то и направился майор, осторожненько увлекая за собой Чиркейнова…
Приготовлением мяса занималась целая семья. Баранов резали и свежевали два взрослых сына; мать пекла лаваш; дочь лет тринадцати смешивала приправы, готовила зелень и соус; а над огромным мангалом колдовал глава семейства. Он же следил за огнем, получал деньги и с веселыми шутками отпускал покупателям готовые порции. Работало семейство слаженно и добротно, жирные барашки в кузове «Газели» были на загляденье, цены не отпугивали. Рядом с «Газелью» на старенькой иномарке обосновалась троица шустрых мужчин, приторговывавших спиртным под аппетитное мясо. Мусульманам-суннитам пить спиртное возбранялось, да порядки ныне нигде не отличались строгостью. Потому, наверное, здесь и выстроилась целая очередь желающих отведать сочный шашлык, выпить по полбутылочки отменного вина, да послушать игру хорошего музыканта, очень кстати присевшего в трех метрах от мангала и затеявшего на дечиге приятную для восточного слуха лиричную каватину.
Играл молодой мужчина здорово, выводя на бесхитростном инструменте одну за другой излюбленные на Кавказе мелодии. Толпа слушателей постепенно разрасталась, попутно уделяя внимание и довольным продавцам.
— Ай, молодец! — цокнул языком ингуш лет семидесяти, когда стихла очередная мелодия. — Сынок, сыграй пожалуйста «Марш Бисирхоевых». Очень нам в селе нравится эта песня!
Но «сынок» смотрел куда-то в сторону, словно не к нему только что обратился почтенный человек.
— Он что же, не знает этого марша? Или, может быть, наших горских законов не уважает? — гневно оглядываясь по сторонам, начал вскипать старый ингуш. — Он почему мне не отвечает и сидит будто я со скалой разговариваю?!
— Он плохо слышит, уважаемый, а говорить совсем не может, — поспешил растолковать странное поведение молодого знакомца какой-то низенький старичок в чалме и с горечью добавил: — Сейчас я попробую объяснить вашу просьбу, но не знаю, поймет ли…
Ингуш сразу отмяк, лицо его переменилось, приняв выражение искреннего сострадания и сожаления. А дедок в табачном халате наклонившись к самому уху исполнителя, принялся что-то нашептывать, отчаянно жестикулируя при этом смуглыми руками. Тот понятливо и с готовностью закивал, тронул струны, и скоро два десятка жителей Ольгети наслаждались обожаемым мотивом, покуда не утих последний его аккорд. А громче всех рукоплескал и хвалил дивную игру семидесятилетний ингуш…
— «Молитву Шамиля»! — выкрикнул из толпы моложавый кавказец в кожаной кепке, и толпа загудела, одобряя выбор.
И опять старичок чудно общался с немым исполнителем, прежде чем зазвучала «Молитва»…
Это известное и довольно сложное произведение, созданное по сюжету предания об имаме Шамиле, состояло из двух частей. Первая была грустной и торжественной, вторую отличал зажигательный ритм танцевального характера. Передать доподлинно весь колорит и насыщенную звуковую гамму на одном дечиг-пондаре было почти невозможно, и все-таки музыканту это удалось — к финалу в стихийно образовавшемся круге несколько горцев неистово отплясывало под музыку какой-то национальный танец.