Подвиг разведчика
Шрифт:
— Это уже теплее. Значит, он сидит где-то в горах у самой границы с Грузией, — несколько успокоился сотрудник «Шторма». Выудив из нагрудного кармана «лифчика» пачку сигарет, предложил инженеру: — Угощайтесь, Артем Андреевич.
— А разве можно?.. Нас не будет заметно с соседних высот? — опасливо поинтересовался тот, вглядываясь в темные силуэты гор.
— Можно, — улыбнулся майор. — Сейчас я научу вас курить по-спецназовски
— в кулаке, и наше «секретное» курение не заметят даже снежные барсы.
— Занятно, — пробормотал Берг, беря сигарету.
Костя чиркнул зажигалкой и с потрясающей
— После перекура, необходимо передать срочное сообщение с добытыми сведениями в Центр оперативного анализа. А потом вам непременно следует забраться в спальный мешок и отдохнуть — день для вас выдался напряженный. Прикурили? Теперь возьмите сигарету вот так…
Сидя все на том же месте, и частенько осматривая склон с помощью ночного прицела «винтореза» Паши Ниязова, Костя вяло размышлял о первом сеансе связи с Центром. Дежурный офицер каким-то хитрым образом переключил Константина на аппарат генерала и разговор с ним состоялся тет-а-тет. Серебрякова, как и ожидалось, мало заинтересовала скудная информация о запланированной сепаратистами встрече в Верхнем Ушкалое.
— Скорее всего, мелочевка, — не задумываясь, оценил он добытую весть. — Собираются, для решения каких-нибудь шкурных вопросов.
Костю смутила его мгновенная реакция и уверенность суждений, однако прожженный контрразведчик времени опомниться или поспорить не давал, продолжая рассуждать по закодированному спутниковому каналу:
— Мы, конечно, располагаем силами и средствами, чтобы накрыть сходку и взять хотя бы одного из бандитских парламентариев живым. Да, понимаешь ли… наша активность сразу всполошит главарей. Поймут ведь — не дураки, что ведется слежка, радиоперехват. А не хотелось бы раскрывать в самом начале вашу миссию — подпортим варварским захватом всю тонкость игры. Согласен?
— Пожалуй, — отвечал майор.
— Так вот… скажи-ка, успеешь до назначенного времени попасть в окрестности Ушкалоя? — немного подумав, спросил фээсбэшник.
— Если затемно выйдем — вполне. Тут не более двадцати километров.
— Тогда давай сделаем так…
И он обозначил группе Ярового некую промежуточную задачу, решение которой сулило получить куда более точные сведения о «Первоисточнике» и его партнере — Тимуре Даутовиче.
Получить и остаться при этом незамеченными.
«И помни, Константин, нас в этой архиважной миссии не интересуют мелкие разрозненные банды и прочая примитивная уголовщина. С этими отморозками, худо-бедно справляются местные силовики», — время от времени приходили ему на ум слова Серебрякова, сказанные перед отправкой в чеченские горы. Троих товарищей майор поднял около четырех утра, а в четыре пятнадцать — после легкого завтрака, группа приступила к спуску с вершины. Шли неторопливо — к нужному сроку поспевали, а генеральское напутствие все отчетливее всплывало и бередило мысли по дороге к Верхнему Ушкалою: «Центр оперативного анализа пуще воздуха нуждается в информации стратегического, или даже политического масштаба. Нам требуется знать, что
Все это говорилось руководителем операции сутки назад, а пока командиру небольшой разведывательной команды приходилось гадать: имела ли по своей важности запланированная встреча неизвестного Хамзата с таинственным Тимуром Даутовичем «стратегический масштаб» или же все потуги группы сведутся к раскрытию «примитивной уголовщины». Но по мере приближения к неприметному селу, затерявшемуся на склоне горной цепи, повторявшей плавный изгиб Аргуна, он заставил себя думать об ином — о деталях предстоящего захвата посланника «Первоисточника».
И к тому моменту, когда шедший впереди снайпер подал условный знак, обозначающий: «цель в зоне визуальной видимости», план захвата был составлен…
Даже сейчас — посреди зимы и в канун нового года, эту южную грунтовку покрывал не снег, а светлая пыль. Дорога лениво проползала по малым взгоркам и уважительно обходила величавые скалистые горы, подолгу оставаясь пустынной, неживой. Путь этот служил продолжением асфальтовой трассы, шедшей с оживленного севера крошечной республики на юг — к последним, большим аулам и районным центрам. А дальше — до позабытых родовых селений, куда соседи и родственники местных жителей редко наведывались на машинах, предпочитая привычных быков да лошадей, пробивалась эта простенькая и малонаезженная дорога. В ожидании попутчиков на ее обочине можно было простоять и день, и два, и три, да так и не порадоваться случайной встрече…
Но странное дело: в это утро на одном из поворотов, километрах в полутора от Верхнего Ушкалоя, у гладкой вертикальной скалы на холодном, промерзлом грунте неподвижно лежал смуглолицый человек. Глаза его были закрыты, дыхание прерывисто и неровно. Рядом сидел худощавый бородатый старичок в тонкосуконном халате и с белой чалмой на голове.
Сидел он напряженно и неудобно, хотя в позе такой — скрестивши ноги и наклонившись телом вперед, мог раньше находиться часами. Иногда мелковатый дедок не глядя простирал в сторону руку, дотягиваясь до стоявшего в тени камней кувшина, поливал из него ледяной водой на скомканную рогожку и трогал ею пересохшие губы умирающего. После растерянно взирал по сторонам, особливо вглядываясь в черневший высокими кедрами противоположный отвесному утесу пологий откос, и принимался безудержно молиться…
Вдруг за дальним поворотом послышался скрип. Куцые брови старика встрепенулись, висевшие на сложенных ладонях четки дважды дернулись, тонкие губы, за миг до того заученно шептавшие тарикаты, застыли. Опомнившись, он поправил головной убор и вгляделся подслеповатыми глазами в белесый изгиб, исчезающий вдалеке за каменной глыбой.
Вначале из-за серой бесформенной гряды показался худой негодящий вол, потом выплыла деревянная арба меж двух огромных, монотонно вихлявших в стороны колес. На квадратном коробе, служившим основанием повозки, сидели двое: молодой мужчина и мальчуган лет десяти. Не доехав до старика и больного метров пяти, восточный транспорт остановился.