Подвиг на Курилах

Бортпроводница неторопливо шла по салону, приветливо улыбаясь пассажирам. Взгляд ее невольно задержался на печальном лице старушки. Людей столь преклонного возраста не часто увидишь в салоне воздушного лайнера,

тем более на такой длинной трассе: Москва — Владивосток. Что заставило эту старую женщину покинуть дом и отправиться в долгий, нелегкий путь?.. Может быть, желание повидать внуков, которые поселились на другом конце земли со своими неугомонными родителями, а может, и недобрая весть. Во всяком случае, из-за пустякового дела люди на восьмом десятке жизни не станут забираться в заоблачные выси, в грохот и сутолоку аэропортов.

Бортпроводница остановилась возле кресла старушки. Мягко заметила:

— Что же вы, бабушка, ремни не застегнули?

— Ты уж не сердись, внучечка, никакого сладу нет с этими вашими ремнями, — оправдываясь, произнесла старушка, виновато поглядывая на красивую девушку. — В какой уж раз летать приходится, а пристегиваться не научилась.

— Разрешите я вам помогу. — Бортпроводница щелкнула алюминиевым замком ремня и удовлетворенно сказала: — Вот, теперь порядок. Не выпадете.

— Неужто вот такой поясок человека может спасти? — недоверчиво спросила старушка.

— Может, — уверенно сказала бортпроводница, тряхнув ржаной копной волос.

Рев двигателей заглушил голоса. Девушка пригнулась к старушке, поправила сползший с ее головы платочек.

— Что же ты, внучка, себе такую беспокойную работу выбрала?

— Так ведь я люблю летать! А вы-то, бабушка, во Владивосток зачем летите?

— Да я не во Владивосток, а чуток подальше. На Камчатку. Там, может, и на Курилы полететь придется…

Девушка не могла скрыть своего удивления.

— Кто же у вас там?

— Сынок…

Лицо старушки потемнело, глаза погасли, наполнились слезами.

— Давно не виделись, наверное? — Девушка ласково погладила ее плечо. — Как величать-то вас?

— Агриппина Яковлевна, по фамилии Вилкова. А сыночка своего я в последний раз перед самой войной видела. На острове Шумшу, на горе, у самого моря его могилка…

Пассажирка больше не плакала. Только суровей стали ее черты, глубже морщины, темней круги под глазами.

— Кем был ваш сын, Агриппина Яковлевна?

Та щелкнула замком старомодного ридикюля и протянула девушке потертую на сгибах бумагу. Бортпроводница быстро пробежала глазами напечатанное на машинке письмо:

«Уважаемая Агриппина Яковлевна!

По сообщению военного командования Ваш сын старшина Вилков Николай Александрович в боях за Советскую Родину погиб смертью храбрых.

За геройский подвиг, совершенный Вашим сыном, Николаем Александровичем Вилковым, в борьбе с японскими империалистами, Президиум Верховною Совета СССР Указом от 14 сентября 1945 года присвоил ему высшую степень отличия — звание Героя Советского Союза».

— Не забыли моего сыночка, — тихо промолвила

Вилкова, — и меня не забыли… Вот опять пригласили к себе погостить моряки. Расскажу им про Николая, — после короткой паузы она негромко добавила: — Если б вернулся с войны Николай, жену домой бы привел красивую, как ты…

Девушка, будто не слыша ее последней фразы, продолжала читать:

«Посылаю Вам Грамоту Президиума Верховного Совета СССР о присвоении Вашему сыну звания Героя Советского Союза для хранения как память о сыне-герое, подвиг которого никогда не забудется нашим народом».

…Катер, лихо развернувшись, приближался к пирсу. Николай Вилков, плотный крепыш, с обветренным, скуластым лицом, с большими серыми глазами, стоял возле рубки рулевого и всматривался в силуэт плавбазы «Север», которая отныне должна стать его новым «домом».

Он легко взбежал по шаткому трапу, четко поприветствовал флаг. Потом, как положено, представился дежурному офицеру. Уже направляясь в каюту командира, услышал за своей спиной:

— Ну и парень! Ох, и силен, видать…

Сидящий у письменного стола командир предложил ему:

— Проходите, старшина, садитесь.

Николай опустился на узкий, обитый черным дерматином диванчик.

— Значит, вы наш новый боцман? — сочный командирский баритон вывел Вилкова из задумчивости. — Были знакомы с мичманом Дроздовым?

— Не приходилось, — ответил Николай.

— А жаль…

Последняя фраза капитан-лейтенанта содержала нечто вроде укора, так что Вилков почувствовал себя в чем-то виноватым. Действительно, ему не пришлось встречаться со своим предшественником, прежним боцманом корабля мичманом Дроздовым…

— Отменный был специалист, — вздохнул командир. — И команду в твердых руках держал. О таком боцмане можно только мечтать! А вы, кажется, спортом увлекаетесь, старшина?

— Есть немножко.

— Не скромничайте. Я встречал вас на соревнованиях. Видел, как ходите на шлюпке. И на лыжах, разумеется.

— На моем прежнем корабле было немало хороших лыжников и гребцов, — с чуть приметной грустинкой в голосе произнес Николай. Командир, видимо, уловив его настроение, вскинул широкие брови:

— Вы что же, не очень охотно шли к нам?

Вилков промолчал. А командиру подумалось, что с новым старшиной еще придется повозиться. «Был бы Дроздов здоров, я бы его и на десять таких, как этот, не променял». Командир даже в мыслях не мог себе представить, что можно без особого желания идти служить на его корабль.

Мог бы, конечно, Николай сказать, будто с первого дня службы на флоте мечтал попасть именно на «Север». Дескать, спал и видел себя «хозяином верхней палубы» на таком замечательном корабле. Тогда наверняка он сразу же заслужил бы расположение капитан-лейтенанта. Но не умел старшина льстить, подлаживаться к настроению других, будь этот другой даже сам командир корабля. Ему еще в детстве мать внушила: «Человек — не подсолнух, человеку не пристало весь свой век за солнцем головой ворочать…»