Подвенечный саван
Шрифт:
– Я вам скажу! Потому что там была собака Миши. Сява и побежала к ней. Они же дружили!
– Кто?!
Лере стало казаться, что мозги у нее тоже замерзли, она совершенно перестала понимать, что говорит ей эта странная женщина.
– Собачки! Они очень были дружны. – Мария Дмитриевна вдруг всхлипнула. – Они вечно, если встречались, носились как сумасшедшие друг за другом. Вот и в то утро… Сява помчалась к собаке Линева, поверьте! И вдруг исчезла, так? Игорь-то не просто так на краю оврага висел, как утверждает полиция.
– Каким образом?
– Не знаю! Может, каким обходным путем, может, через улицу прошел. Не знаю! Но во дворе он оказался с собакой, поймал Сяву, потом все закрутилось и… И вдруг полиция говорит, что Игорь сам сорвался. Что собаку искал. А чего ее было искать, если ее Мишка удерживал! А сегодня взял и собак-то убил!
– Зачем?
Лера вдруг повернула и зашагала прочь от темных обнаженных деревьев. Слушать дальше этот бред она больше не могла. Ну, бред же! Бессмыслица какая-то! Особенно про убийство собак!
– А затем, девонька, что не нужны они ему были больше. – Мария Дмитриевна, задрав на макушку шапку из невиданного белоснежного зверя, ходко вышагивала рядом. – Они наскучили ему. К тому же он своего добился.
– Чего? – Она задавала вопросы машинально, ей уже, если честно, стало неинтересно.
– Как чего?! Нинку заполучил наш Миша! Он давно-о-о в ее сторону косился! – с неожиданной завистью произнесла Мария Дмитриевна. – С год уже! А Нинка его и не замечала даже. Она такая… утонченная, грамотная. Станет она с каким-то лапотником вязаться! У нее Игорь какой был! У них все интересы были общими. Вместе работали финансистами, вместе собак любили. А Мишка кто?
– Кто?
Еще один машинальный вопрос, просто чтобы отвлечься от противного ноющего чувства, поселившегося в желудке. Что-то ее ждет там, в доме Сани Лаврова?
– А Мишка лапотник. Работяга. Нужен он Нинке, как же! Она и звать-то его как не знала никогда. У них и интересов общих не было! Кроме собаки… Да и собака была, мне кажется, не его, – вдруг выдала Мария Дмитриевна, запыхавшись.
– Почему? – Лера остановилась у железной двери подъезда, глянула на женщину. – Почему вы так решили?
– Она у него недавно появилась – раз! Появилась уже взрослой – два! И не слушалась его команд – три! Мало?! – неожиданно разозлилась женщина. – Сама слышала, как он материл бедное животное. Сама слышала! Он ее украл! Все для того, чтобы к Нинке подобраться. Все старался вместе с Нинкой на вечерние прогулки попасть. Только она его не замечала в упор! Вот он и… И убил Игоря. А потом и от собак избавился. Зачем они ему теперь нужны?
– Теперь? – Лера набрала код, замок щелкнул, она потянула дверь на себя. –
– Так ночует он у Нинки уже, – полоса света, скользнувшая из подъезда, осветила кривую ухмылку Марии Дмитриевны. – Вторую ночь ночует. Зачем ему теперь собаки-то? Только помеха! Выгуливай их вечерами и утром! Мало одной, две! Вот он их того… и убил сегодня утром. Ушел на прогулку с собаками. Вернулся один. В овраг, говорит, сорвались. Умора!
– Послушайте… – Лера чуть придержала дверь. – А почему вы все это полиции не рассказали? Я не про собак, а про то утро, когда погиб муж Нины Николаевны. Почему?
– Ага! Станут меня там слушать!
Мария Дмитриевна вдруг стянула с головы шапку, поправила слипшиеся от пота седые волосы, заправила пряди за уши, встряхнула шапку, снова надела на голову, низко натянув на брови.
– Ты вот меня небось дурой сочла. Ты – девчонка-несмышленыш! А там, в полиции, сразу в дурку отправят. Только, девонька, права я. И боюсь, как бы новой беды не случилось. Нинка хоть и чокнулась с горя, а Мишку к себе допустила ночевать! Игоря только схоронила и тут же Мишку… – Голова в диковинной шапке осуждающе закачалась. – Ладно… Она хоть и чокнулась, но правду утром болтала. Что-то странное в нашем дворе происходит. Как бы новой беды не случилось…
Лавров ждал ее в прихожей. Она только к двери подошла, только ключи достала, а дверь сама собой открывается. Сердце тут же екнуло и скатилось куда-то вниз. Все! Конец! Сейчас он ее выставит! И…
Но сумок с ее вещами в прихожей не было. Лавров стоял босый, в одних джинсовых шортах, с кухонным полотенцем через плечо. Кулаки его были уперты в бока.
– Ну?! Что это значит?! – Он одной рукой резво выхватил у нее оба пакета, второй дотронулся до щеки. – Замерзла вся! Жэка меня казнит, если ты заболеешь.
– Мария Дмитриевна. Наговорила там… – Лера обессиленно привалилась к двери, толкнув ее попкой. – Бред какой-то несла.
– Раздевайся, ужинать будем, – буркнул Лавров уже от двери в кухню. – Носится не пойми где! А мне переживай!
Она чуть не запела, честное слово! Он за нее переживал? Он за нее переживал! И в его сердитом взгляде и ворчливом голосе ничего, кроме заботы! Господи, может, он все же женится на ней, а?!
– О, а я тоже креветок купила, – улыбнулась Лера, вымыв руки и подсаживаясь к столу. – И еще пива.
– Обойдешься! – фыркнул Лавров.
Поставил в центр стола огромное блюдо с креветками, по тарелке для мусора и миску с водой с плавающим колесиком лимона. Медный кофейник стоял на плите, значит, и кофе огненный в доме имеется. Она бы сейчас с радостью чашечку выпила – горячего, ароматного, крепкого. Она промерзла и перенервничала и…
– Ну? И что молчишь? Чего тебе наговорила эта ненормальная? – перебил ее мысли Саня, уже успев расправиться с дюжиной креветок. – Что опять за дела?