Подвенечный саван
Шрифт:
А думала Лера о вчерашнем визите Маши. И воспоминания эти не приносили ей радости. Скорее, они были досадливыми, неприязненными.
Подумаешь, красотка! Подумаешь, выше ее сантиметров на двадцать! И ноги длиннее, и грудь больше. И что?! У Лаврова теперь имеет вид на жительство она – Валерия Евгеньевна Заломова, а не Мария Астахова, без конца выходившая замуж за придурков. И не надо было на нее так смотреть: свысока, снисходительно, с улыбкой, которая означала: дурочка ты, девочка, раз размечталась. И она повела себя скверно с соседкой Лаврова. Очень скверно. Она…
Надо
Маша – высокая, красивая, с осанкой королевы, стояла на пороге в длинном кашемировом пальто цвета топленого молока, в коричневых замшевых высоких сапожках без каблуков, такого же цвета были у нее сумочка, перчатки и шарфик. И длинные Машины волосы так изысканно были уложены, и макияж бесподобен был. Лера почувствовала себя гадким утенком в обрезанных под шорты старых джинсах, закрученной футболке, босоногая и с красными пятнами на коленках оттого, что пришлось долго стоять на них, прилаживая не желавший приклеиваться лист у самого плинтуса.
– Здравствуйте, деточка, – зачем-то обозвала ее сразу Маша, внимательно оглядывая Леру с головы до ног. – А Александр Иванович дома?
– Никак нет-с, отсутствуют-с, по причинам нам неизвестным-с, – сразу завелась она, ответив не так, как подобает. – Что-то срочное-с, сударыня?
Сударыня понимающе ухмыльнулась. Снова оглядела Леру взглядом, от которого той тут же захотелось провалиться через все этажные перекрытия к земному ядру.
– Нет, ничего срочного. Просто хотела удостовериться, что с ним все в порядке. Он ведь по голове получил. – И она очень двусмысленно постучала пальчиком по виску, сопроводив свой жест еще одним уничижительным взглядом на Леру.
Тут ясно все, не так ли? Красавица Маша намекала, что, будь Лавров в своем уме, на его пороге не торчало бы сейчас голоногое чудище с потной шеей и лохматой головой.
– С его головой все в порядке, – пуще прежнего разозлилась Лера. – Чего и всем желаю. Что-то еще?
Маша вдруг задумалась, начала теребить в руках перчатки, перебирая пальчики, и вдруг будто очнулась, заулыбалась.
– А я поняла! Вы ведь дочка Жэки! Жэки Заломова! Лера – так?
– Допустим. – Лера швырнула тряпку, которой разглаживала обойные пузыри, себе за спину, уперла кулачки в бока. – Это что-то меняет?
– И вы здесь, чтобы за Саней присматривать, так? Жэка наверняка попросил вас присмотреть за другом, поскольку он… А, неважно. Ладно, передавайте ему привет. И раз с ним все в порядке…
– В порядке! – перебила ее Лера, стиснув зубы. – Вашего волнения это не стоит, поверьте.
– Ну-ну…
Маша снова снисходительно улыбнулась, повернулась к ней спиной и скрылась через мгновение за своей дверью. Но, прежде чем скрыться в недрах своей квартиры, она все же успела сказать:
– Вы передайте ему,
Конечно, она забыла! Не в том смысле, что запамятовала, а в том, что не пожелала вспомнить. Она закончила поклейку обоев, прибралась в тесной конуре, которую всячески пыталась превратить в жилую комнату. Привела себя в порядок, переодевшись в симпатичный спортивный костюмчик. Дождалась Лаврова, вернувшегося откуда-то хмурым, раздражительным, и тут же принялась кормить его ужином. Она старалась, было вкусно. Но он не похвалил. Молча сгреб все с тарелок, сказал спасибо и ушел в комнату. Потом они молча смотрели по телевизору какую-то ерунду. Он на своем диване. Она на кресле в метре от него. Затем по очереди приняли душ, разошлись по комнатам и уснули.
Нет, это Лавров уснул, захрапев минут через десять. А Лера долго не спала. Все думала и мечтала. Мечтала и думала. И утром она снова не стала говорить, что Маша заходила. А теперь уже и ни к чему. Раз Маша ничего не рассказывала, не жаловалась, то зачем?
– Точно ничего такого не рассказывала? – все же еще раз уточнила Лера. – Я о том, как прошел у них тот воскресный обед?
– Да нет, особо ничего. Сказала, что неприлично напилась. И что почти ничего не помнит. – Лавров припарковал машину, полез на улицу. – Ты чего сидишь? В машине остаешься?
– А? – Она вздрогнула, мысли, посетившие ее после его слов, были удручающе отвратительными. – Нет, я иду, иду…
Они поднялись к Лаврову в квартиру. Он почти сразу уткнулся в телевизор. А Лера, послонявшись без дела по квартире, решила съездить к себе домой. Ей нужен был отец – раздраженный, неулыбчивый, ворчащий – все равно какой. Ей срочно нужно было с ним поговорить о том, о чем она не могла говорить с Лавровым.
Она переоделась в недорогое пальтишко из букле, в котором отец называл ее «курочкой рябой», неторопливо прошла почти под носом у Сани в прихожую. Кажется, он даже ее не заметил. Просто тень промелькнула мимо него. Тень, колыхание воздуха.
Лера едва не заплакала с досады, натягивая короткие сапожки без каблуков. Сняла с крючка запасной ключ, которым ее нехотя снабдил Лавров. Подержала его на распахнутой ладони, размышляя: может, оставить его здесь, может, больше не возвращаться, из ее затеи ничего не вышло, все ее старания…
– Ты куда?
Она вздрогнула, повернулась.
Лавров в шортах, с голым животом, босыми ногами стоял в дверях комнаты и смотрел на нее недобро.
– Прогуляться, – неуверенно произнесла Лера и задрала подбородок. – А что?
– А то! Станешь умничать, выпендриваться, выкину вместе с твоим скарбом. Повторяю вопрос: ты куда?
– К папе, – шмыгнула Лера носом, показавшись самой себе такой противной, такой маленькой и такой некрасивой, что еле сдержалась, чтобы не зареветь.
– Машину возьми. – Он вытащил из кармана шорт ключи от машины, кинул ей. – И чтобы не моталась нигде после отца. А то…
– Выкинешь, я поняла. – Лера ключи ловко поймала и закрутила тут же головкой дверного замка. – Я правда к папе. Надо уговорить его узнать адрес той машины, которая…