Подвал
Шрифт:
– Но ведь скорее всего нет?..
– Наверное.
– Хорошо, тогда пусть она побудет с Ларри, ладно?
– Ладно.
Джад проинструктировал Ларри: оставаться в доме, запереть дверь и опустить шторы, а при первом же признаке опасности дать сигнальный выстрел из винтовки и запереться с девочкой в ванной. Там лечь на дно ванны – тогда их не заденут пули, если Рой вдруг начнет стрелять. А Джад тем временем уже подбежит к ним. Он будет там через десять секунд после первого выстрела.
– Может быть, – мечтательно сказал Ларри, – мне удастся прикончить эту сволочь с первого выстрела.
– Если он подставит
Джад оставил ему винтовку и взял дневник Лили Тори. Потом они с Донной пересекли тенистую автостоянку и подошли к неосвещенному коттеджу под девятым номером.
Первым внутрь вошел Джад и все тщательно обыскал. Потом впустил Донну, запер дверь и убедился в том, что все окна в домике надежно закрыты. После этого задернул шторы и включил лампу на ночном столике между кроватями.
– Где мне лучше лечь, как ты считаешь? – спросила Донна.
– Я лягу на пол между кроватями, – ответил Джад, – чтобы в случае чего он меня не сразу увидел. А ты можешь расположиться на одной из кроватей. Наверное, вот эта будет лучше. – Он похлопал по дальней от двери.
– Что ж, меня это устраивает, – улыбнулась Донна. – А чем мы займемся, пока будем ждать?
– Ты можешь посмотреть телевизор… А я хочу почитать, что там пишет Лили Торн.
– А мне нельзя?
– Конечно, можно.
– Тогда почему бы нам не почитать его вслух?
– Хорошо. – Джад улыбнулся. Ему очень понравилась эта идея.
Донна сняла туфли. На ней были белые носки, и ее ноги показались Джаду очень маленькими. Он смотрел, как Донна взобралась на кровать и уселась прямо, прислонившись спиной к изголовью.
Джад сел на пол между кроватями, положил к ночному столику подушку и откинулся на нее. Рядом на полу лежал его «кольт».
– Ну, готов? – спросила она.
– Да.
– “Дневник, – начала читать Донна. – Истинное описание моей жизни и самых личных дел… Первое января”.
2
– Я думаю, тут все относится к девятьсот третьему году, – предположила Донна и продолжила чтение: – «Этот первый день нового года я посвятила торжественному размышлению. Я воздала хвалу Господу за его щедрость, за то, что он ниспослал мне двух замечательных мальчиков и дал нам средства к существованию. Я просила. Господа простить мне мои прегрешения, но больше всего я просила о том, чтобы Господь благосклонно отнесся к. душе моего дорогого Лайла, у которого было чудесное благородное сердце и который отступил от праведного пути лишь потому, что чрезмерно любил свою семью».
– Он был бандитом, грабил банки, – пояснил Джад.
– Но у него было благородное сердце… – Донна засмеялась.
– Может, ты пропустишь все эти рассуждения?
– Ты хочешь перейти сразу к интересному? – Донна медленно перелистала несколько страниц, пробегая их глазами. – Вот: «двенадцатое февраля. Сегодня у меня болит сердце. Господь продолжает напоминать нам, что мы – отверженные в этом городе. Несколько местных мальчишек напали на Эрла и Сэма, когда они возвращались из школы. Эти трусы поранили моих мальчиков, забросав их камнями, а затем набросились на них с кулаками и палками и избили до крови. Мне неведома причина их жестокого поступка, но я знаю, что источник этого
Донна просмотрела еще несколько страниц, вкратце пересказывая их содержание.
– Похоже, она ходила несколько дней по городу и рассказывала родителям этих забияк о том, как поступили их дети. Родители были вежливы в разговорах, но настроены к ней весьма прохладно. И не успела она обойти всех до конца, как ее сыновей снова избили… У одного мальчика была большая шишка на голове, поэтому она отправилась к доктору Россу. «Доктор Росс – добрый, веселый мужчина лет сорока. Кажется, он не испытывает неприязни ни ко мне, ни к мальчикам из-за нашего родства с Лайлом. Напротив, он в течение многих месяцев относился к нам с искренней добротой. Он заверил меня, что мне не следует беспокоиться по поводу состояния здоровья Эрла. Я пригласила его на чай, и мы мило провели добрый час в обществе друг друга».
Джад слушал, как шелестят переворачиваемые страницы.
– Та-ак, – комментировала Донна. – Теперь, похоже, что она встречается с этим доктором каждый день. Она уже стала называть его по имени – просто Глен. Вот: «Четырнадцатое апреля. Мы с Гленом взяли корзину со съестным для пикника и отправились на вершину холма за нашим домом. Там, к моему великому удивлению и восторгу, он достал из своего докторского саквояжа бутылку замечательного бургундского. Мы чудесно провели вечер в компании друг друга, вкушая жареного цыпленка и запивая его бургундским. По мере того, как шло время, наша страсть росла. Мне было трудно сдерживать ее. Но все же, хотя он целовал меня с таким жаром, что захватывало дух, я не позволила ему дальнейших вольностей».
Донна перестала читать. Она посмотрела на Джада, улыбнулась и села рядом с ним на пол.
– Я позволяю тебе вольность поцеловать меня, – сказала она.
Он нежно обнял ее, и она прижалась к нему своими губами с такой силой, будто не видела его уже тысячу лет. Но когда он положил свою руку ей на грудь, Донна отодвинулась назад.
– Давай все же вернемся к записям – Лили, – улыбнулась она.
Джад смотрел, как Донна бережно перелистывает страницы, сосредоточенно пробегая по ним глазами. Она сидела с ним рядом, и их плечи соприкасались. Книга лежала у нее на приподнятых коленях. Вокруг мягких пушистых волос при свете лампы горел золотой ореол. Ее манящая близость и исходящий от нее нежный волнующий запах настолько возбудили Джада, что он перестал интересоваться дальнейшей судьбой Лили Торн.
– Она дальше не пишет конкретно, но я думаю, что на этом этапе их отношения уже вышли за стадию поцелуев, – заключила Донна. – Теперь она вообще пишет только о Глене.
– М-м-м-м. – Джад положил руку на ногу Донны и почувствовал тепло ее бедра сквозь тонкий вельвет узких брюк.
– Ага, вот! Кажется, нашла: «Второе мая. Вчера поздно вечером, когда дети уже уснули, я вышла украдкой и в назначенное время встретилась с Гленом в бельведере. После многих заверений в любви он попросил моей руки. Я приняла предложение стать его женой не раздумывая, и он радостно прижал меня к своей груди. Большую часть ночи мы обнимались и строили планы на будущее. Потом холод в башне стал для нас просто невыносим. Мы прокрались в гостиную и там на рассвете лежали на диване в страстных объятиях, испытывая всю полноту долгожданного наслаждения».