Подтяжка
Шрифт:
Джил мгновенно напрягается.
— А как насчет «Медикэйд» [45] ? Она не подходит?
«Вот вляпалась! Об этом я не подумала!»
— Нет, она работает и живет на зарплату, но на страховые выплаты, чтобы покрыть лечение, денег у нее уже не хватает. Операция стоит семь тысяч долларов.
— А разве государственные клиники не обязаны оперировать в таких тяжелых случаях вне зависимости от того, есть у пациента страховка или нет?
«Вляпалась вдвойне!» Надо было получше продумать
45
Специальная социальная программа для ньюйоркцев, которые не в состоянии оплатить собственные медицинские счета.
— Ну, это не столь срочная операция. Так что они могут поставить ее в очередь и заставить ждать несколько месяцев. А ее мучают сильные боли.
«Мучают, интересно, боли тех, кому делают гистэректомию? Понятия не имею».
— Хм, — Джил опускает взгляд. — Сочувствую вашей семье, но ты работаешь у нас всего несколько недель. Я уверена, что мне не удастся убедить высшее руководство выдать такой крупный аванс новому работнику. Не думаю, что они дадут такую крупную сумму какому-либо сотруднику, и не важно, сколько он проработал.
— Ты уверена?
Положение кажется безысходным. Мне просто необходимы имплантаты в задницу. Мне они НУЖНЫ!
— Очень жаль, Камилла. Да, ты прекрасно поработала. Но семь тысяч долларов! Нет, об этом не может быть и речи. У тебя есть кредитки? А может, взять банковскую ссуду?
— Мне такой кредит не дадут, — отвечаю я, стараясь удержать слезы.
— Очень жаль, Камилла. Хотела бы я помочь, правда.
— Хорошо, — мямлю я, поднимаясь со стула — необходимо выбраться отсюда прежде, чем я зареву. — Спасибо, что выслушала, — добавляю упавшим голосом и выхожу за дверь.
Возвращаюсь в свой кабинет с опущенной головой и, как только добираюсь до стола, теряю над собой контроль. Я закрываю лицо руками и рыдаю. Все, чего мне хочется, это быть красивой! Разве я многого прошу? Все, чего мне хочется, — это чтобы моя задница не была плоской. Ну что эти семь тысяч долларов для компании, ворочающей миллионами?
Еще несколько минут я купаюсь в жалости к себе. Затем сморкаюсь, успокаиваюсь, откидываюсь в кресле и начинаю смотреть на проблему с другой стороны. Как еще можно достать денег на операцию? Я думаю и думаю, и наконец нахожу выход: у меня остается одна дорога — продать бабушкино кольцо.
45. Нора
— Мисс Перес! Мисс Перес! — слышу я голос своей учительницы начальных классов. Она всегда называла учеников по фамилиям. За это я ее любила — она заставляла нас почувствовать себя взрослыми. Как здорово качаться на качелях в школьном дворе! Что же она так кричит — зовет меня обратно в класс! «Но я не хочу делать уроки, — думаю я, раскачиваясь и того пуще. — В школе скучно».
— Мисс Перес? — вновь доносится до моих ушей, я прихожу в себя и понимаю, что качели и школа мне приснились. Оказывается, я лежу на носилках. Пытаюсь открыть глаза, но они
— Как вы себя чувствуете? — спрашивает она.
Картинка, которую я могу рассмотреть, нечеткая, все расплывается перед глазами. Гляжу на медсестру, пытаюсь сообразить, где я нахожусь и что произошло, — на это требуется секунда-другая. Голова раскалывается, щеки словно сдавлены. Я не могу дышать через нос, а во рту так сухо, словно он набит ватой.
— Немного больно, — пытаюсь произнести я, но мой голос слаб и надломлен.
— Этого следовало ожидать. Доктор Редклифф сказал, что операция прошла великолепно.
Хотелось бы рассказать ей, что, по моим ощущениям, все далеко не так хорошо, но на то, чтобы произнести еще хоть одну фразу, у меня нет сил. Мне даже не поднять веки, не открыть еще раз глаза.
— Скоро я вновь вас проведаю. Пока что отдыхайте, — произносит медсестра, и я слышу ее удаляющиеся шаги. Я остаюсь один на один с болью в полной темноте.
Спустя несколько минут я чувствую, как что-то теплое капает мне на лицо и подбородок. В полузабытьи я пытаюсь вытереть лицо руками. С трудом открываю глаза, которые, должно быть, опухли так, что остались только узенькие щелочки, и вижу кровавые разводы на руках.
— Сестра, — пытаюсь позвать я, но голос мой слаб — и никто не слышит крика о помощи. — Сестра! — выдавливаю из себя вновь, но звук, который мне удалось издать, больше похож на всхлип. Я чувствую, как горячая кровь течет и течет по лицу, вижу пятна на простынях. Ощупываю постель и нахожу нечто, напоминающее пульт управления телевизором. Нажимаю изо всех сил на кнопку. Кровь собирается уже и во рту. Стараюсь не сглатывать, но ее становится так много, что я сдаюсь и пропускаю ее в горло. Наконец, медсестра возвращается.
— Все в порядке, — говорит она так, словно потоки крови из носу — обычное явление. — Не глотайте. Сплевывайте сюда, — она подает мне емкость, напоминающую формой человеческую почку. — Я сейчас вернусь, — обещает она и через пару секунд действительно возвращается. На руках у нее латексные перчатки, она начинает вытирать губкой мое лицо. Каждое прикосновение ощущается так, словно в ее руках наждачная бумага. Затем она дает мне салфетки и советует использовать их для того, чтобы промокать текущую из носа кровь.
Кушетка стоит таким образом, что я полулежу. Я подношу к носу салфетку и осторожно стираю с лица кровавые сопли. В этот момент в палату входит Бренда.
— Наконец-то они меня пустили, — говорит она, и ее улыбка медленно гаснет. Даже находясь в полузабытьи, я замечаю, как по лицу подруги скользнула гримаса ужаса. Она старается это скрыть, но вполне очевидно, что мой облик пугает.
— Я что, так ужасно выгляжу?
— А… нет… ты выглядишь неплохо.
— Вруша, — хриплю я и пытаюсь улыбнуться, но по лицу растекается такая атомная боль, что я вообще замираю и перестаю двигаться.