Подселенец
Шрифт:
Внешне лагерь почти таким же остался. Нет, построили пару новых корпусов — каменных уже, а не из реек, как раньше, — клуб подремонтировали, дорожки заасфальтировали. Тут уж спонсорам спасибо. Тому же Вадику Бутыкину, светлая ему память. Вот ведь тоже интересный мужик был: вроде б и барыга, жулик — пробы ставить негде, а для города много чего сделал. Может, и не без личной заинтересованности, ну да нам-то какая разница? Помер вот он плохо, говорят, чертовщины какой-то вокруг его смерти навертели в своё время, но Пашка не больно-то верил, потому как Вадика лично знал. Ну, да будет земля
А дети… Да по большому счёту они-то прежними остались, просто жизнь вокруг изменилась. И правила, которым следовать надо. А так — малолетки — они малолетки и есть. Так же носятся, как угорелые, играют, дерутся, компании свои организовывают, секреты какие-то, тихий час ненавидят, друг друга зубной пастой мажут по ночам и "капитошек" в постель подкладывают. Страшилки вот про Гроб На Колёсиках и Лошадиную Голову рассказывают. С вариациями, правда, и модернизациями разными, так ведь и жизнь другая немного стала. Ладно, пора базар прекращать…
— Эй, девушки, — Пашка громко постучал в окно девчоночьей палаты костяшками пальцев, — хорош друг друга пугать! Команда "Отбой" была для всех. Завтра нащебечетесь.
— Паша, Паша, — заскулила та же Перепёлкина (вот ведь зараза!), — ну немножко ещё, ну пожалуйста…
Волохов напустил на себя строгий вид:
— Кому и "Паша", а кому и "господин вожатый". Так, всё, по койкам разбежались и уснули. А тебе, Перепёлкина, спецзадание. Всё, что тут сейчас наплела, завтра в письменном виде изложить — в стенгазету поместим.
— Правда? — обрадованно удивилась Ленка, — вы это серьёзно?
— А то, — подтвердил Пашка. — Яркий пример фольклорного творчества. Народ должен знать свои корни, правильно, да?
— Ой, — польщённая Ленка только пискнула и зарылась с головой под одеяло.
Ну и слава богу, с этой стороны вроде всё нормально. Теперь пойти надо Петруху шугануть. А то оборзел, Казанова, блин…
Петруха Ложкин, Пашкин сосед по комнате, а по совместительству физрук и плаврук лагеря, был старым знакомым Волохова. Ещё со студенческих времён, в одной общаге тогда жили. Только Пашка на истфаке учился, а Петруха — на военфаке после армии. Потом военфак упразднили, как и НВП в большинстве школ, а Петруха незаметно на физвос перевёлся. Та же фигня по большому счёту, только с милитаристскими предметами мороки меньше.
Ещё Петруха был раздолбаем. Нормальные его сокурсники-ровесники давно уже все в разных "структурах" работали, кто бандюком, кто охранником, кто ментом, а Петруха конкретно забил на всё и реально после получения диплома в школу работать пошёл. Может, и прав он был, потому как бандиты живут хорошо, но недолго, а менты — те вообще не живут. А Петруха — вроде бы в порядке. Зарплаты школьной ему нормально на одного-то, ещё до кучи в Доме спорта секцию по рукопашке ведёт и, частным порядком, кое-каких богатых сынков тренирует, то есть на жизнь хватает. И просто парень хороший, может, за это бабы его и любят.
Баб Петруха тоже любил прямо до умопомрачения. Но в рамках себя держал, на школьниц, вопреки всеобщему стереотипу, никогда не заглядывался, да и за замужними не приударял. Хватало ему холостых и разведёнок. Потому и зла на него никто за его амурные подвиги
Сейчас вот Петруха с Катькой, воспитательницей из третьего отряда, завис. Почему, собственно, Пашка и был вынужден из мужской солидарности по ночному лагерю шататься, курить и девчоночьи байки подслушивать. Ну да хватит, пора и честь знать.
Уже подходя к родному корпусу, Пашка увидел исчезающую в темноте Катюхину фигуру и прибавил шагу. Знаем мы Петруху — парень без тормозов, не будет компании — переживёт: в его рожу что один флакон, что два — много не будет. Не таясь уже, стукнул в окно своей комнаты. Моментально там нарисовалась квадратная и довольная, как у кота, дорвавшегося до хозяйской сметаны, Петрухина физиономия.
— Павло, блин, — прошипела морда, — ну ты где бродишь, чёрт? Я тебя уже ждать замудохался, ещё б пара минут — один бы начал.
— Открывай давай, — только ухмыльнулся Пашка, — а то тебе бы в одну харю не полезло, да? — спросил он, уже усаживаясь за небогатый, накрытый по-походному стол.
Петруха только виновато пожал необъятными плечами:
— Врать не буду: выпить бы, конечно, выпил. Но — с трудом и отвращением, заметь…
— Наливай уже, — посоветовал Пашка.
Посидели хорошо. Так, не особо нажираясь, а как всегда. Полторы бутылки казённой раздавили, просто для разговора и чтоб на комаров ночью внимания не обращать, а то достали кровососы. За жизнь поболтали, за баб, потом снова за жизнь. Хороший всё-таки парень Петруха, хоть внешне и бык быком, но не злой, с понятиями и не дуболом полный. Пашка ему новый зоофильский вариант страшилки о Лошадиной Голове рассказал — поржали втихаря. Незаметно так и вечер скоротали, спать улеглись.
Продрав поутру глаза от петушиного крика пионерского горна (традиция, блин), Пашка неловко ополоснул морду лица в умывальнике и направился проверить, как там родной отряд пробуждается. Лёгкое похмелье после ночной пьянки всё же давало о себе знать, но не брутально: через полчасика рассосётся, только поесть надо и полежать чутка.
Краем глаза заметил непривычное проблесково-синее мерцание у главных лагерных ворот. Интересно-интересно, пойдём-ка поглядим.
Под большой, сработанной из нержавейки и синего оргстекла вывеской над воротами "Оздоровительный детский центр "ДРУЖБА"" понуро притулился стандартный болотно-синий ментовский уазик-"буханка" с работающим маячком. Около него три сержанта и один старлей (все в полной сбруе и с "акээсами") тихо матерились друг на друга, курили "Приму" и старались продрать слипающиеся глаза.
В старлее Пашка с некоторой даже радостью узнал одноклассника Димку Рябушкина. С другой стороны, чему тут удивляться, Петров — город маленький, если в нору свою не забиваться, почти всех в лицо знаешь.
— Димыч, привет, — радостно поприветствовал он старого знакомого. — Чего к нам-то пожаловал? Отдохнуть? Или случилось чего?
Конопатая морда Рябушкина тоже расцвела в улыбке, но как-то кисло:
— Здорово, Паш, — почему-то Волохов понял, что Димке не до смеха. — Я и рад бы на отдых, но… Случилось, а как же не случиться? У вас тут, кстати, нормально всё?