Подрывник

Корчевский Юрий Григорьевич

Саша встал на подножку и, держась рукой за скобу, посмотрел вперёд. Далеко впереди вагоны поезда начали заходить в пологий поворот. Показались крыши зданий. Станция! Прыгать или лечь на пол площадки? Если поезд пройдёт станцию с ходу, то это будет просто отлично. А если остановится? Паровозу периодически нужна вода и уголь для движения.

По скобам, ведущим на крышу, Саша взобрался по стенке вагона. Когда голова его поднялась над крышей, он с облегчением увидел на входном семафоре две поднятые перекладины. Поезд следовал без остановки!

Он слез на площадку и улёгся

на пол. На всякий случай снял автомат с предохранителя. Но поезд шёл ходко. Станция была маленькой, и поезд проскочил её быстро.

Фу! Саша перевёл дух. Можно проехать ещё немного. Но перед следующей станцией надо прыгать. У паровоза запасов воды километров на сто хватает. Расстояния между станциями — по двадцать-тридцать километров. Одну станцию уже проехали без остановки, так что на следующей остановка более чем вероятна: состав с техникой весит много, расход воды и угля большой.

Саша периодически выглядывал с тормозной площадки, высматривая станционные постройки или входной семафор. Мимо проплыла пустая будка путевого обходчика, затем состав громыхнул на стрелке. Впереди показался семафор. Всё, накатался бесплатно, пора прыгать. И так удалось отъехать на изрядное расстояние, из кольца облавы ускользнуть.

Саша сбросил ранец, пропустил телеграфный столб и прыгнул. Он приземлился на ноги, как учили в спецназе, перекатился кубарем и встал. Руки-ноги целы, ничего не сломал, не повредил.

Он побрёл назад, за ранцем. Наклонился, поднял, продел лямки. И услышал сзади, от жиденькой лесопосадки, голос:

— Брось оружие и ранец, не то стрельну!

Как же это он так вляпался? Пришлось снять ремень автомата с шеи, вытянуть руку в сторону и демонстративно бросить автомат на землю. Затем сбросил ранец. Чёрт, даже не успел посмотреть, что за консервы были. А впрочем — до консервов ли?

— Повертайся! Только руки в гору, и медленно!

Саша поднял руки, повернулся. Метрах в десяти от него стоял крепенький, краснощёкий мужичок. Одет в цивильное, а на рукаве белая повязка с надписью по-русски: «Полиция». В руках мужичок держал нашу трёхлинейку и целился в Сашу.

— Попался, коммуняка!

— Я не коммунист и не был им никогда.

— Ага, поговори ещё. Ладно, в полиции разберутся. Иди на рельсы и стой там. Но не дёргайся, башку сразу прострелю.

Саша, демонстрируя покорность, поднялся по насыпи и встал на путях.

Полицай, придерживая одной рукой винтовку, подошёл к ранцу, расстегнул пряжки на кожаных ремешках и откинул крышку.

— О, харчи! Это хорошо.

Полицай подобрал Сашин автомат, повесил его ремнём себе на плечо и начал вдевать руки в лямки ранца. Вот удобный момент!

Саша повернулся левым боком к полицаю, сунул руку в карман брюк и вытащил браунинг. Предохранитель у него был автоматический, на задней стенке рукоятки. Сжал рукоятку в кулаке — и предохранитель снят.

Он резко повернулся к полицаю и выстрелил — раз, другой, третий… Пистолетик был слабенький, а мужик крепкий — не надеялся Саша его свалить с одного выстрела.

Он попал все три раза. Мужик поглядел на Сашу удивлённо, покачнулся, попытался неуверенно поднять винтовку. Саша выстрелил

ещё раз — в голову. Пуля угодила в лоб, и только тогда полицай тяжело осел на колени и завалился лицом вниз. М-да, это не «ТТ» или «Парабеллум» — там бы и одного выстрела хватило. Слаб пистолетик, хлопушка, но жизнь Саше он спас.

А полицейский дурак! Проверил ранец, убедился, что оружия там нет, и отдал бы Саше нести, а сам только автомат подобрал бы. Куркуль, все трофеи сам нести решил, чтобы не пропало ничего. Вот и поплатился за жадность свою.

Саша беспокойно посмотрел по сторонам — не слышал ли кто выстрелы? Но пистолетик — не винтовка, звук выстрела слабый. А ведь он вначале и брать его не хотел. Саша сунул пистолетик в карман. Выручил он его один раз — может и в другой раз пригодиться.

Он спустился с насыпи, ухватил полицая за ноги и потащил за деревья. Нечего ему тут, на самом виду валяться. Потом вернулся, подобрал винтовку полицая и тоже бросил её в посадке. Снял с полицая автомат, повесил себе на шею и уже повернулся было уходить, как взгляд его упал на повязку полицая. Надо снять её и нацепить себе на рукав — какое-никакое, а прикрытие будет. Только бы от своих пулю не заработать.

Саша стянул с руки убитого повязку, натянул себе на предплечье, поправил. Затем обыскал карманы его пиджака. Нашлась бумага. Текст, отпечатанный на машинке, гласил, что Левадный Мыкола Павлович является шуцманом 14-го участка. Надо запомнить, чтобы не проколоться.

Сложив бумажку вчетверо, Саша сунул её в нагрудный карман. Фотографии на бумаге нет, может помочь при случае. Он подобрал ранец, надел его и двинулся к станции, но, не доходя немного, углубился в посадку. Надо поесть немного — лучше тяжесть в животе носить, чем на спине.

Открыв ножом банку, Саша понюхал её содержимое. Пахло вкусно, но понять, что внутри, по этикетке было невозможно. Оказалось — бобы с мясом.

Саша с аппетитом поел. Хлебушка бы ещё сюда! Тут он вспомнил про фляжку в кармане. Открутил крышку, понюхал. Не шнапс — это точно, пахнет качественным спиртным.

Саша приложился к горлышку и сделал пару глотков. Да это же коньяк, причём из дорогих, выдержанных! На языке осталось тонкое послевкусие. Саша сделал ещё пару глотков. Неплохо! Он убрал фляжку в карман. Потом снял свои пропотевшие сапоги, носки, протёртые на пятках до дыр, закинул их подальше и с удовольствием надел трофейные. О, другое дело! Помыться бы ещё и побриться. Но побриться — в первую очередь.

Полицаи набирались из местных, те на службу бритые ходили, и в начищенных сапогах. Немцы во всём требовали порядка. Поэтому недельная щетина подозрение вызовет.

Бритвенный прибор и мыльце в ранце были — вода нужна. Но ни речки рядом, ни ручейка. Подосадовал Саша и решил идти на станцию так, небритым. Закинул ранец за спину и бодрым шагом, по тропинке вдоль железной дороги направился к станции. Чего ему скрываться? Он шуцман, представитель властей, пусть его боятся и ненавидят.

У входной стрелки стоял немецкий часовой. Он покосился на Сашу, но ничего не сказал, и остановить не попытался — повязка на рукаве сыграла свою роль.