Подрывник
Шрифт:
— Ну, чего звал? — буркнул он.
— Сегодня… — начал было Тихомиров, но потом осекся. — Слушай, ты, чего, Микола, ты чего, опять пьяный что ли?!
— Нет, это со старых дрожжей, — старательно отворачивая в сторону лицо.
Комендант разозлился.
— Что-то дрожжи у тебя больно сильные. Смотри, Коля, напишет Федин ещё один рапорт на тебя, и всё, придёться уволить. Шлыков и так копает под всех нас. Тут уж дружба не поможет. Мне с работы тоже не охота из-за тебя слетать.
Тот только хмыкнул.
—
Комендант сгрёб старого друга за грудки.
— Не шути, так, больше, Колян. Я хоть твой друг, но тоже могу не стерпеть. Сколько ты вагонов с порошком и металлом через ворота вывез?
— А тебя что, заедает, что я без тебя всё это вывозил? Сам то сколько спирта с завода вывез?
— А тебе завидно было?
— Да, не в этом дело. Я то хоть своё воровал, то, что лежало безхозно. А вы ведь продукцию тырите.
— А вот это не твоё собачье дело. Не хрен тебе было в те вагоны соваться. Тебе же чётко сказали: закрой глаза и пропустить порожняк. А ты не только в вагоны, ты в ящики полез… Скажи спасибо, что я про это Бизону не доложил, а то тебе за такой интерес шею бы сразу свернули.
Он отпустил воротник куртки подчинённого, и, выкинув сигарету, примиряюще сказал: — Ладно, не буксуй раньше времени. Всё, дело сворачивается. Сегодня, последний раз вывозим. Кончен бал.
Он достал из кармана пачку жвачки, отдал их Николаю.
— Заешь, и если приедет Федин, не дыши на него. Хабар будет в третьем вагоне. Проверишь его лично.
— Понял. Не дурак.
Нервничал и Шлыков. Проведя утреннюю пятиминутку, он прошёл к себе в кабинет, и долго сидел там неподвижно, глядя на телефон. Через полчаса такого гипноза тот зазвонил, длинно и тревожно, словно намекая на дальность абонента. Торопливо словно он сейчас затихнет и больше не повториться, Семён сорвал трубку.
— Да, Шлыков слушает.
— Семён, это Богачёв. Я всё ещё в Москве, не пугайся. Слушай, машину на вокзал можешь не присылать. Начальство велело задержаться в Москве, что-то они ещё мне хотят сгрузить. В кадрах намекнули, что могут предложить командировку на Кавказ. Но, точно пока не знаю. Сказали, решиться в течение двух дней.
"Скорее всего — одного", — невольно подумал Шлыков.
— Хорошо, Вадим Николаевич, будем вас ждать. Вы позвоните, как всё решится?
— Непременно. Привет там всем. Как у вас, ничего, не случилось?
— Нет, всё нормально. Тихо, скучно.
— Ну, ладно. Пока.
Положив трубку, Шлыков облегчённо перевёл дух. Его затея удалась. Это он позавчера позвонил в Москву, генералу Шмелёву, и попросил задержать главу Кривовкого ФСБ в столице ещё на пару суток. Семёну было ни к чему его присутствие в городе именно сегодня. Потом он вызвал личного шофёра Богачёва, Анатолия Колядина.
— Толик, шеф сегодня не приедет, поэтому можешь
Колядин удивился.
— Сегодня?
— Да. Ты же просил как-то на днях два отгула?
— Ну да. Но…
— Вот и иди. А то потом шеф вернётся, и они сгорят.
Анатолий немного подумал, и даже обрадовался нежданным отгулам. Его личная жизнь была многообразна благодаря личной красоте, незаурядному здоровью и наличию кроме жены ещё и двух любовниц.
"К Люське завалиться, или к Надьке? Лучше к Надьке, та сейчас одна, муж в Тюмени, оттуда так просто не прилетишь", — решил он.
— Спасибо, Семён Ильич! — Поблагодарил Толик.
— Ключи только от «Волги» отдай, — попросил Шлыков. Водила отдал ключи, но попросил: — Не разбейте только её, Семён Ильич. Вадим Николаевич эту машинку шибко любит.
— Я знаю. Муха не сядет без спроса.
Удалив из отдела этого личного надзирателя Богачёва, Шлыков собрал в кабинете всех своих подчинённых. Разговор был коротким, но все сотрудники выходили из кабинета с выражением недоумения на лице.
— Что ещё за тайны мадридского двора? — спрашивали они друг друга в курилке.
— Тебе ж сказали: мобилизационные учения. Чего не понятно?
— Во время учений я должен сидеть на связи, а не одевать камуфляж, и готовиться к маршброску.
— Странно всё это.
— Да, ладно, не забивайте вы голову. В восемнадцать вечера решиться всё.
Для Колодникова день начался с неприятного известия. Ему позвонил из отдела Денисов.
— Слышь, Андрюха, я чего-то не пойму. Счас иду на работу, и знаешь, кого вижу выходящим из дверей нашего отдела?
— Кого? — насторожился Колодников. Он перебирал в уме самые различные варианты от воскресшего Ленина, до Папы Римского. Но ответ всё равно не угадал.
— Колю Соколова — Гонщика.
Андрей чуть не подавился сигаретой.
— Кого?! Гонщика? И что он делает на воле?
— Балдеет от счастья. Так и заявил мне: "На х… я всех вас, ментов, вертел".
— Так, кто его выпустил?! Что за урод?!
— Как я понял, прокуратура так сработала.
Колодников выругался, и, нажав на рычажки, начал крутить диск своего старомодного аппарата. Теперь его собеседником была секретарь прокуратуры, и тон капитана соответственно, сусально-медовым.
— Валенька, здравствуй, дорогая, Колодников вас беспокоит. Как ваше драгоценное здоровье?
— Вашими молитвами, господин капитан. Чего надо, Андрей Викторович?
— Валь, а кто выносил представление на Соколова?
— Ну, как кто, Потехин.
— И что он там на него заявил?
— Как что? ДТП с человеческими жертвами, статья двести шестьдесят четыре. Ему и присудили подписку о невыезде.
— А побои? Статья сто шестнадцатая? Он же там ещё троих мужиков измордовал до полусмерти.