Подруга мента
Шрифт:
— Запросто. В дорогие кабаки и бары такие девы остаются вхожи, шмотки уносят с собой, обращаться с бизнесменами, владея их проблемами, привычками, чаяниями и даже терминологией, умеют. Потреплют нескольких заматеревших миллиардеров, благословят их на брак с юными дочками высоких госчиновников, поплачут и сиганут замуж за начинающих, удачно где-то хапнувших юнцов. Те и счастливы — шикарных женщин отхватили, — проконсультировала я.
— Мы сделались самоуверенными до того, — принял эстафету Борис, — что пригласили ее к себе. Таскали по покушению, новостей не добились и перебросились на Лизу. Показания домработницы
— Платформа. А черный парик наверняка найдется у Инны.
Они втроем разбрелись взглядами, будто их генерал в тире промазал.
— С отчаяния мы позволили ей дымнуть ее «Данхилл», а потом сунули под нос окурок. Помнишь, ты на стеллаже у Лизы обнаружила? Серега такое нес про анализ частиц слюны, что мне стало стыдно. Она задергалась, но вылезла. Дескать, была в редакции после убийства. Надеялась выяснить, когда там появляется Валентин Петрович, чтобы помириться. Экстравагантная сучка. Вошла якобы с сигаретой в зубах, о перила зачинарила и постеснялась бросить окурок на лестнице. В кулак зажала. А пока бухгалтершу пытала про своего Валентина, незаметно сунула на полку. Служащую она описала довольно точно. Значит, заглядывала. Но ведь Лиза одна в субботу в кабинете томилась.
— Наверное, чтобы узнать о субботнем бдении и заглядывала. Это несложно. Проследить, когда Лиза ушла из редакции, а на месте она бывала редко, и спрашивать у бухгалтерши, у всех подряд о заместителе главного редактора по рекламе. Наступил день, когда кто-то сказал, что завтра Лиза точно будет с девяти утра. Суббота, у всех выходной…
— Красиво глаголешь. Жаль, бездоказательно, — пригорюнился Балков. — Мы ее возьмем за наркотики в коттедже, тут отпечатки пальцев. Тут ты ей улики стереть и спереть не позволила. Но, к сожалению, Поля, остальное останется твоей сложной непроверяемой версией. Кстати, и бывший супруг утверждает, что она выходила в сад.
— В сад? Он ею в окно любовался? — разозлилась я. — Через любую пустую спальню можно было войти в общий зальчик и оттуда к нему. Стены звуконепроницаемые, выстрела не слышно. Пять минут, не более. Менее.
— Следователь учтет, — сердобольно вздохнул Сергей.
— Вы до срока не раскисайте, не позорьтесь. Она одна с раненым оставалась?
— Нет, — безнадежно отмахнулся Борис. — В доме были врач и Игорь, в «Скорой» — врач, медбрат и охранники. Что ты еще нафантазировала? Поль, мы не против, могла она, могла. И мотивы есть. Но за уши факты не притянешь.
— Факты — за уши?
— Не издевайся.
— Капитан поиздевается. Он вам успеха с наркотой не простит. Инной не желаете заняться?
— Чтобы уши завяли от ее бредятины?
— Мы сейчас разругаемся, люди. Вам к мангалу не пора?
Они чуть ли не на цыпочках удалились. Наверное, я неприглядно свыкаюсь с поражениями.
Второй заход был не хуже первого. Мужчины усиленно меня спаивали, чтобы не горевала, и отвлекали отчетами о нераскрытых убийствах девятнадцатого века. Я усыпила их бдительность бесчувственностью, а затем уточнила:
— С Инной общаться не намерены?
— Достаточно,
— Придется, господа, и скоро. Я должна Борису за увечья, поэтому сделаю вам подарок.
— Веревочку бы, которой Лизу задушили, — загадал Юрьев.
— Презент словесный, — пресекла баловство я. — Собственно, наш драгоценный Виктор Николаевич Измайлов уже поставил точку в этой мерзости.
— Не виноватая я, — возопил Вик.
— Он сказал, что Инна домогалась Крайнева.
— Во жуть, — вздрогнул Сергей.
— Как ты вынесла такую ношу? — участливо подал мне шампур Борис.
— Я остолопка. Могла бы догадаться, найти последнее звено и славой с полковником не делиться. Но, как все остолопки, я добра. Присоединяйтесь, Виктор Николаевич.
— Не раньше, чем узнаю, к чему, — заосторожничал Вик.
— Или немедленно, или «я вас вычеркиваю».
— Вычеркивай, милая, — поколебал Измайлов мой авторитет.
— Вы свидетели, ребята. Итак, перед отбытием в санаторий Инна поссорилась с подругой. Главная претензия — ненавороженное замужество. Та, почти как полковник, к своему имиджу относится трепетно. Да и нет у нее иных зрительниц, одна Инна. Прошу не упускать из вида, что речь идет не о шарлатанке, а о наркоманке с расшатанной психикой. Ее вот-вот в клочья разнесет от подробностей двух убийств. Она уже облегчалась байкой о черных мужчине и женщине. Но отдала месть Богу. А такие даже ему не склонны уступать своих заслуг. И она снабжает Инну какой-то бякой, затем инструктирует по эксплуатации бяки…
— Поля, не надо, не продолжай, — сказал Вик. — Экстрасенса мы привлекать к расследованию не будем.
— Хочется пожать ваши руки. Обыкновенные люди преступления совершают, а необыкновенные их вычисляют? Так низко вы не падете. Но вернемся к делу. Когда у Инны выгорело с тренером, она обезумела. И оскорбила меня, отказав в способностях к сглазу. Каждая женщина считает себя непобедимой колдуньей, каждый мужчина кичится тем, что умеет влиять на людей, это основа основ. Я обшарила сумку, постель, шкаф, косяки, углы. Искала иголки, волосы, кладбищенскую землю… Все без толку. Но не позволять же двум каким-то бездарным козам меня изводить! И я стала думать, господа.
— Может, не стоили они такого подвига? — взвыл Вик.
— Вам судить. Сережа, принеси, пожалуйста, мой синий пакет.
Балков встать-то встал, но слишком долго отряхивал брюки. Заторговался:
— В пакете не дохлые крысы, не сушеные лягушки, не черви?
— Трусишка.
Он тут же выполнил просьбу.
Я вытряхнула содержимое на осенние листья.
— Тряпки, — определил Борис.
— В сущности, они самые. Платье, которое мне сварганила Инна, и мой костюм, в коем она лазила по балконам. Подолы пощупайте.
— Говори сразу, что там, — потребовал Вик. — Если письменные признания подруги Инны, то, клянусь, ты их подделала.
— Там длинная, крепкая веревка и клок мужских окровавленных волос, полковник.
Измайлов схватил нож. Я отшатнулась, но он лихорадочно вспорол зеленую шерсть. Потом бежевый шелк.
— Поленька…
— Не примазывайся, прогадал.
— Я ни черта не понял, но опять про ведьм не выдержу, — заскулил Сергей. — Поля, она от улик избавлялась, вручив их подруге, да? И еще Крайнев… Чародей, что ли?