Подруга мента
Шрифт:
— Здорово, да ведь, Поль? — мигом простила ухажера Инна.
— Без меня, пожалуйста, — закаменела в негодовании я.
— Брось, помиритесь, — развыступался Паша с таким жаром, что, не знай я, где он был ночью и какой приказ отдал относительно Крайнева, не усомнилась бы в его искренности. — Ему же обидно. На нем места живого нет. Мне, мужику, жалко.
— Не давите на меня, я подумаю.
— Подумай, сестренка.
Нотки угрозы Инна прокомментировала мне на ухо по-своему:
— Горой за соседушку. Ворон ворону глаз не выклюет. Наверное, в деревню за самогоном ходили и подрались с местными.
Зачем трудиться,
— Я платье готовое принесу тебе к четырем, — осчастливила меня мастерица.
— Спасибо…
— Инна, — вдруг перебил Крайнев, — у тебя прическа другая, или я головкой сильнее, чем надо, тюкнулся?
Инна зарделась и с укором посмотрела на Пашу.
— Я сразу заметил, но думал, неудобно вслух, — оправдался он.
— Мы с Полей вчера колдовали, — улыбнулась Инна.
Так доверчиво, смущенно и радостно улыбнулась, что я едва не начала слезомойничать прямо за столом. Доброе, издерганное, запутавшееся, одинокое существо.
— Ради этакой шикарности я Полину прощаю, — гнул свое Валерий.
Мне и ему захотелось въехать тарелкой. Впрочем, откуда ему знать, что бедняжка бреет череп, чтобы не травмировать сестру, уже почти пожилую даму. Какая-то я стала холеричная. То ли на электросон у Ивана Витальевича попроситься, то ли подышать лесными ароматами?
В путах сомнений я вывалилась из санатория. Отдыхающие бродили парами и тройками, смеялись, собирали желтые листья покрупнее. Нормальные живые люди. И тут же Паша с друганами. Мне необходимо было побыть в стороне ото всех, чтобы избежать какого-нибудь унизительного аффекта. Но куда сунуться? Наверное, муж позволил бы мне пошляться за сеткой. Я сиганула через невысокую преграду. Здесь был почти парк. Здесь был хозяин. Те же деревья, та же трава, но они успокаивали, а не будоражили. Как мне сообщить Вику о происках Пашиной команды? Я еле-еле уломала главного врача разрешить воспользоваться телефоном, а полковника не застать ни дома, ни в управлении. Мы, конечно, договаривались, что связь поддерживает Крайнев. Но мне маниакально мечталось: я слышу его утомленный голос, убеждаюсь в том, что он есть, что, кроме аномалии под названием «Березовая роща», город есть, мир есть.
Похоже, Паша послезавтра снова напоит сторожа и, отключив сигнализацию, полезет на заводик доделывать дела. Вряд ли на сей раз он обойдется шампанским, Валера-то на подозрении. Значит, снотворным угостит. Мы с Крайневым поостережемся, но как быть с Инной? Пути я не разбирала, уже и на природу не реагировала, поэтому, услышав оклик: «Дочка», вздрогнула, как от незаслуженной пощечины. «Сто лет проскрипите, дедушка, — мысленно поприветствовала я ненадежного стража фирменных ворот, — только что о вас думала».
— Ты здешняя?
— Из санатория, — не слукавила я. — Партизаню.
— Гляди, там дальше охрана рыщет, — предупредил дед. — Мы деревенские, углы свои всегда срежем, а тебя и к администрации этапировать могут.
— Спасибо, я учту. Лишь бы к смертной казни не приговорили. А вы что, лес поливаете? — показала я на ведро, которое старик держал, будто пустое, а не полное.
— По воду ходил.
— Куда? Я про водопровод не спрашиваю, но разве у вас в деревне и колодцев нет?
— Пойдем-ка, городская.
Дедок, как американский пионер, двинулся через заросли.
— Дедушка, чудо какое!
— Сам расчистил, обиходил, наличники вырезал. Лет уж пять тому, для души. Водица тут сладкая. Попробуй.
На веревке, спущенной с крыши избенки, болталась эмалированная кружка. Да, и вода может быть вкусной.
— А в санатории такую же добывают?
— Та похуже будет. Она в низинке, тут повыше, посуше. Правда, они из скважины качают, сойдет.
— Вы волшебник.
— Плотник я. Еще из коряг рамы для зеркал мастерю. Не надо?
— Надо, обязательно надо. Почем?
— За бутылочку. Пенсия мне идет, сторожем работаю, так что не денег ради…
— Вы простите меня, но я деньгами отдам.
— И ладно, магазин недалече. Я нынче так и так собирался перед дежурством свой товар на тачке привезти. Выйдешь ровно в шесть, всех опередишь.
За время разговора дед не ставил ведро на землю. Словно не замечал его. Простился и зашагал себе, как мало попользовавшийся ногами и руками мальчишка. Я села возле домика. Этому бесхитростному старику невдомек, что молодые сильные мужики дурачат его, накачивая сорокаградусной. Наверняка врут, что в комнатах не погудишь после отбоя, льстиво прерывают охами и ахами его фронтовые воспоминания, подначивают трепом о бабах. А после подставят, и дед будет отвечать за то, что они натворят на заводе. Неужели им его совсем-совсем не жалко? Завяжи он с водкой двадцать лет назад, на него бы напали, скрутили, заткнули, но все равно своего добились. Вот именно, своего. Будто белые воротнички на службах не подсиживают, не спаивают, не вызывают на откровенность и не закладывают потом начальству ради карьеры. Ну почему даже возле этого родника я вынуждена прокручивать в себе мерзости, как мясорубка? Я устала. Часовые стрелки сегодня вертелись по неведомым законам. Никакой механики, сплошная мистика. Вроде только что притулилась щекой к прогретой деревяшке, а уже обедать пора. Я бы не приблизилась к столовой, но беспокоилась о Крайневе.
Однако Валерий восседал на своем месте и был близок к форме привычно напахавшегося работяги.
— Угадайте, какая штука у меня под рубашкой? — балагурил он, по-моему, назло Паше.
— Майка, — поддерживала его Инна.
— Не иначе, трусы, — вредничала я.
— Бронежилет, — выдавал кипение своего мелкого сознания массовик-затейник.
— Ребята, массажист разобрал меня на позвонки, потом собрал снова и зафиксировал результат, — залился смехом Крайнев, — бандажом для беременных. Утянул за милую душу. Клево же.
— Не ври, — проявила серьезное отношение к бандажам Инна, — где он мог его найти?
— В тумбочке. Когда дела принял, пошарился. Смотрит, это лежит с отчетами вместе. Он еще подумал: «Чем только бабы не забивают служебную мебель». А вот пригодилось. Через неделю верну.
— Предопределенность, — затеребила скатерть впечатлительная вязальщица.
— Неделю спеленатый будешь? — уточнил Паша.
— Или дольше. Он мне вообще не рекомендовал шевелиться, призвал впасть в спячку. Поля, посиди со мной на скамейке. Я в сбруе смирный. И во всех смыслах не ходок.