Подросток Ашим
Шрифт:
Когда в лицее уроки закончились, она позвонила снова и, вспомнив ещё раз, какое лицо было у Ярдыкова на химии, когда пробирка сказала своё «дзиньк», и как замахала руками Мария Андреевна, и как позорно отвечал на геометрии Катушкин, не мог даже на чертеже все треугольники показать — «Вот погляди, отправят его от нас обратно в простую школу!» — вдруг резко сменила тему и заявила:
— Так что? Я сейчас сразу к тебе? Вот только в магазин зайду…
И тут у него даже спина похолодела, как всегда, когда страшно делалось. Прямо на столе перед ним высилась гора постиранных маленьких трусиков и колготок.
Мишка сглотнул и поспешно ответил:
— Ты что, даже не думай. Я, что ли, совсем больной?
Она сразу же заговорила о чём-то ещё, и у него не получалось её слушать. Ему вдруг пришло в голову, что весь этот ворох новостей, который она собирала для него целый день — всё было ради того, чтобы спрятать где-то в середине, в самой гуще простой вопрос: «Так я приду?» Как будто ей тоже было страшно об этом спросить.
Эля Локтева наблюдала за Киркой, подсчитывала, сколько раз та возьмётся за телефон, и думала: «Это она всё ему эсэмэски шлёт?»
Ей очень хотелось спросить у Кирки: «Когда твой парень болеет, ты сильно скучаешь?».
Кирка теперь сидела одна, и Локтева попыталась на алгебре пересесть к ней, но Галина Николаевна отправила её на старое место.
На перемене, когда все шли в столовую, Локтева догнала Кирку, взяла под руку, спросила:
— Слушай, а если тебе не разрешат больше встречаться с Прокопьевым?
Кирка ответила хмуро:
— Кто это не разрешит?
Локтева пожала плечами:
— Родители.
— Да с какой стати бы… — отмахнулась от неё Кирка.
— А если? — не отставала Эля.
Кирка задумалась. И даже остановилась в коридоре.
— Ну… Я тогда из дома уйду.
— И где жить будешь? — точно подначивала её Эля.
Кирка пожала плечами.
— Ну, к тётке пойду. У меня тётка в Берёзках. И два двоюродных брата.
— Везёт же! — поравнявшись с ними, на ходу влез в разговор Катушкин. Он, видно, только последние фразы слышал. — Ты к тётке можешь… А я, когда мой батя в запое был, пошёл к Ваньке, другу по старой школе. А его мама крик сразу подняла: «Здесь нельзя ночевать, ну-ка иди домой!» А у самих три комнаты и сто кроватей…
Кира ни разу ещё не говорила с Катушкиным. Не приходилось. А тот, открыв им на ходу свою жизнь, вдруг ловко обогнул обеих, — вот он уже и в дверях столовой, и бегом, бегом через весь зал к раздаче! Ноги-то длинные. Вот уже он и впереди них в очереди!
Кирка, с досадой глядела Катушкину в спину, на уровне лопаток. Очередь двигалась быстро, но всё равно было обидно, что её обошли. В очереди она представляла себе тёткин дом, в котором трудно было бы отыскать место для ещё одного человека. С какой стати она пойдёт туда жить? И при чём здесь Катушкин с его запойным папашей? Когда Мишки нет, подходят к тебе все кому не лень, заводят глупые разговоры…
Эля точно прочла Киркины мысли, кивнула в спину Катушкину и прошептала:
— Как только такого в лицей приняли?
Кирка пожала плечами. Ответила тоже шёпотом:
— Да, говорят, он способный. Хотя и ленится.
Эля
— Мама у меня удивляется, почему способными родятся и кому надо, и кому не надо? Каждый раз вернётся с родительского собрания и какое-то время в себя приходит. Набрали, говорит, детей без разбора. На некоторых родителей смотреть страшно… Мама-то думала, что я хотя бы в лицее буду от них, от таких, подальше… А Ленки Сурковой мама и вообще, знаешь, что говорит? Мы же, это, все праздники проводим с Сурковыми, так вот…
Тут Эля почувствовала, что Кирка её не слушает. Ей не интересно. Эля замолчала на полуслове. Хотелось скорее придумать, о чём можно поговорить ещё, чтобы Кирка стала отвечать ей, может, спорить. Но ничего сходу не придумывалось. «А ведь я могу рассказать ей секрет, — вдруг решила Эля. — Сейчас возьму и скажу, что знаю один секрет».
Но тут их очередь подошла брать обед.
Кирка за столом спрашивала у Эли, какие котлеты она больше любит, говяжьи или куриные. И Эля не знала, как тему перевести. Так до её секрета и не дошло…
На следующий день Кирка уже не спрашивала Мишку, можно ли навестить его. Так только, передавала школьные новости. И он говорил себе, что, может быть, всё обойдётся. Но в три часа, когда мама с Танькой убирали со стола после обеда, в дверь позвонили. В подъезде стояла Кирка — в каждой руке тяжёлый пакет, а за спиной ещё и рюкзак.
Мишка не сообразил, что надо помочь. Он же не просил её ничего приносить.
Кирка одним круговым взглядом оглядела прихожую. В лице её как будто мелькнуло узнавание. Может, её двоюродные жили в похожем доме. Безошибочно она потащила пакеты в кухню, мимо него.
Малышня шмыгнула в кухню за ней. И Мишке не верилось, что всё происходит по-настоящему. Танька поздоровалась с Киркой и быстро оглядела её, а потом подхватила с пола серого котёнка и ушла в комнату, не домыв посуду. А рыжего котёнка Кирка подняла и прижала к своей форменной жилетке с такой силой, что казалось, из него вот-вот и дух вон. Бедняга извернулся и куснул Кирку за руку, она взвигнула и бросила его на пол. А Сашка повторила Киркин визг на той же ноте — он вообще здорово подражать умела, и поди объясни ей, когда надо голос подавать, когда нет. Вышло так похоже на Киркин визг, что мама прыснула, да и сам Мишка чуть не прыснул от неожиданности. И тут же со злостью глянул на сестрёнку. Подумал: «Когда ещё она выравняется? Позорище перед гостями, да и только…»
Сашка лезла в Киркины пакеты и мешала ей их разгружать. Она точно не видела ещё никогда конфет «курага в шоколаде» и ананасов, а она всё это видела на Новый год. А Владька налегал на копчёный окорок так, точно он не умял только что за обедом две тарелки борща. Но только он, в отличие от Сашки, следил за манерами — старался, чтобы вилка у него была в левой руке, а ножик в правой. Держать вилку левой рукой не получалось, и брат сначала брал её в правую руку и с силой втыкал в мясо, прижимал его к тарелке. А после перехватывал вилку левой рукой, а в правую брал нож и начинал отпиливать себе очередной маленький кусочек. В другое время Мишка бы рассмеялся глядя на Владьку, а теперь он старался не поднимать на него глаз, чтобы ненароком не фыркнуть.