Подпольная империя
Шрифт:
— Мы столько ещё и не заработали наверное.
— Неважно, говорю же верну.
— Ну, смотри, Бро. Рискуешь.
— Знаю.
— Мля, ты в натуре отчаянный кент, — хмурится он. — От Айгуль есть чё?
Я отрицательно мотаю головой. Отчаянный, да. Не отчаянный, а слетевший с катушек. Чёт как-то всё в тумане, ёлки-палки. Пойду с Платонычем поболтаю.
— Дядя Юра, ну как ты тут? — приобнимаю я его за плечо.
— Ничего, Егор, а ты?
— Да, так как-то.
Я вкратце рассказываю ему последние события
— Туда пройти-то можно будет, чтоб моральную поддержку оказать? — спрашивает он.
— Можно, конечно. Ты же дядька родной. И спасибо, что мозги мне не выносишь.
— Так чего выносить-то? Делу не поможешь.
И то верно.
Примерно через час мы проходим в отдельный зал. Я, Платоныч, Цвет, Печёнкин и двое чуваков с постными рожами со стороны генерала. Играть будем вдвоём. Фишка дилера будет переходить по очереди от меня к нему. Это, по сути, означает лишь, кто первый будет делать ставку, а кто отвечать в каждой раздаче.
Блайндов не будет. Минимальная ставка — тысяча рублей. Ну, вот, собственно и всё. Мы садимся напротив друг друга, а дилер усаживается сбоку между нами. Зрители встают за дилером.
Перед нами лежат пачки денег. По десять пачек десятирублёвых у каждого.
— Ну что, понеслась? — говорит Печёнкин и кивает своим парням. — Колода будет наша. Надеюсь возражать не станете.
— Конечно, — отвечаю я и киваю дилеру, невзрачному мужичку с усами подковой и волосами расчёсанными на прямой пробор.
Дилер берёт колоду у спутника генерала, тщательно тасует и с независимым видом выдаёт две карты мне и столько же Печёнкину. Чувствую себя Джеймсом Бондом. Правда без технической поддержки и сухого мартини, зато с несгибаемой волей.
Мы смотрим полученные карты, отгибая уголки, чтобы никто не смог подглядеть
Печёнкин крякает и двигает на центр стола две тысячи. Я делаю то же самое. Дилер выкладывает на стол первые три карты. Это червовый валет, пиковый король и трефовый туз.
— Ваше слово, — говорит дилер, обращаясь к моему визави.
Генерал хмурится, соображая, и пялится на выложенные карты. Потом отсчитывает четыре пачки и выдвигает на центр. После этого поднимает глаза и безо всяких эмоций смотрит на меня. А я смотрю на него и тоже стараюсь выглядеть совершенно бесстрастно.
Это напоминает вестерн Серджио Леоне, когда на экране идут очень долгие крупные планы. Там только глаза. Только глаза. Но в нашем случае ещё и губы. Сердце замирает. Краешек губы под миниатюрным шрамом, самый верх арки купидона едва заметно дёргается. Есть! Лишь бы не среагировать, чтобы он не понял, что я заметил.
Но у меня каменное лицо. Это точно. Только по спине бежит маленькая холодная струйка…
— Уравниваю, — спокойно говорю я и тоже отодвигаю от себя четыре тысячи.
Дилер выкладывает четвёртую карту, это бубновый валет.
В этот момент в зал заходит
— Сейчас заканчивают повторную операцию. Медсестра пока ничего не знает, как поговорит с доктором, сразу позвонит. Я сообщу.
Я киваю. Какая ещё повторная операция. Блин…
Лида выпрямляется и, стуча каблучками выходит из зала. Печёнкин облизывает губы и провожает её глазами до самого выхода. Потом проводит рукой по сальным волосам и задумчиво смотрит на выложенные перед дилером карты.
— Поднимаю, — наконец заявляет он и отодвигает от себя пять тысяч.
Он сразу задирает планку очень высоко. Если сейчас я сброшу, то в следующей раздаче у меня останется слишком мало денег и я не смогу ответить на высокую ставку… Мда… Значит, придётся снова залезать в кассу. Цвет может заартачиться… Ладно, карта у него херовая, если верить дрожащей губе…
Чуйка, где ты? Ведь была же она у меня и ни раз спасала за столом… Был в моей жизни период, когда я играл. Хорошо играл, удачливо, дерзко. Как месье Ле Шифр… И кончил примерно как он, правда в отличие от него ещё несколько лет выплачивал долг… А сейчас у меня будет только год и минус двадцать тысяч, если что… Или докуда мы там дойдём…
— Поддерживаю.
Я двигаю пять тысяч на середину стола.
Дилер выкладывает последнюю пятую карту. Это бубновый король.
Печёнкин дважды поворачивает голову, разминая шею, как борец перед схваткой. Потом достаёт из кармана пачку «Мальборо» и зажигалку «Зиппо». Прям заправский америкос, поглядите на него…
Он откидывает крышку у зажигалки и тут же захлопывает. Открывает и закрывает. Делает так раз двадцать, методично и монотонно. Щёлк-щёлк, щёлк-щёлк… При этом на лице его не двигается ни один мускул.
Лицо его выглядит несвежим и обрюзгшим. У него влажная кожа, мешки под глазами, на носу проступают бордовые прожилки сосудов. Но всё это совершенно неподвижно, и только глаза шарят по выложенным на столе картам. И вдруг, губа… Она дёргается! Дважды! Он блефует!
Сердце заводится, как мотор мотоцикла, моментально набирая немыслимые обороты. Блефует! У него ничего нет, он хочет, чтобы я сбросил карты.
— Ставлю всё, — говорит он и двигает оставшиеся деньги вперёд.
Матёрый… И рисковый… Тук-тук-тук, стучит сердце.
Нам разум дал стальные руки-крылья,А вместо сердца — пламенный мотор…
Пламенный мотор, да…
— Отвечаю, — говорю я и двигаю пачки вперёд.
В банке сорок тысяч. Неплохие деньжата, что ни говори… Отработать двадцатку будет не так просто. Несмертельно, но потребует времени и усилий… А вот с моим обещанием генералу будет посложнее…