Подпольная империя
Шрифт:
— Тихо, — повторяет он и по толпе пробегает шепоток.
— Жнец, жнец, жнец, жнец, — шепчут уста сектантов.
Он подходит и встаёт напротив полукруга, с другой стороны костра.
— Начинайте, — повелевает он.
Магистресса что-то шепчет стоящему слева от неё пареньку, и он тут же бросается ко мне. В его руке я замечаю кривой нож. Неужели? Он хватается за ворот моей рубашки и, подсунув под неё нож, в один момент вспарывает и рубашку, и импортный, купленный по блату пиджак.
Холод
Сделав это, бес возвращается в строй. Тогда вперёд выходит магистресса и выкрикивает какое-то слово. Совершенно нечленораздельное. Потом она повторяет его и начинает медленно раскачиваться вправо и влево. И снова повторяет. Снова и снова. Это длится несколько минут. Монотонное покачивание и выкрикивание одного и того же слова, возможно, на древне-арамейском языке.
Вдруг это действие прекращается, и в её руках появляется чаша, похожая на спортивный кубок. Кто-то из бойцов передаёт её ей. Эта баба делает несколько больших глотков и снова что-то выкрикивает. Потом она подходит ко мне и начинает раздеваться.
А чаша, тем временем, отправляется по рядам. Все, к кому она попадает, делают несколько глотков и передают дальше. Магистресса сбрасывает всю одежду и остаётся совершенно голой. Ужас. Кожа да кости. Её тело покрыто жуткими татуировками и кожа во многих местах пробита кольцами и гвоздями. Страх, одним словом.
Толпа последователей раскачивается и монотонно произносит какую-то белиберду. Со своего места мне не очень хорошо видно Киргиза, но его дикий взгляд я вижу отлично. В другое время я бы многое отдал, чтобы увидеть его в таком состоянии.
Раздевшись, магистресса начинает извиваться передо мной в жутком медленном танце. Жнец тоже приближается к нам. Встав рядом, он тихим голосом обращается к извивающейся бабе:
— Руфь, какого хрена ты делаешь? Это что за церемония? Откуда ты это взяла?
Но она не отвечает, её глаза светятся безумием. Кажется, напиток имеет большую силу. Что-нибудь из мухоморов, возможно.
Не обращая внимания на слова жнеца, магистресса бежит на другую сторону, к Киргизу, и начинает отплясывать там. Толпа выкрикивает какой-то непонятный лозунг, а предводительница поднимает с земли длинный шест с металлическим наконечником. Она делает знак и трое последователей приближаются к ней.
Они принимают пику из её рук и нацеливают на задницу Киргиза. У меня возникает ощущение, что они собираются насадить его на этот трёхметровый шампур. Твою ж дивизию…
Жнец возвращается на своё место, а эта ведьма снова кидается ко мне. Бедный студент. Я так понимаю, ему ещё предстоит совокупиться
Магистресса, подбежав к огню, наклоняется и поднимает с земли стакан. Она высыпает его содержимое в костёр и пламя вспыхивает зелёным светом. Пахнет серой. Все замолкают, а эта гадина начинает выкрикивать латинские слова. Двое крепких парней подводят ко мне непосвящённого студента и вкладывают ему в руку здоровенное мачете.
— Сангиус! Сангиус! — начинает скандировать толпа.
Это слово я знаю, оно означает «кровь». Кажется эти твари хотят моей кровушки. Обидно, что шевелить могу я только головой. Очень обидно. Я бы напоследок обязательно забрал кого-то с собой. Впрочем, хочется верить, что пункты назначения у нас будут разными.
Ведьма и парни отходят к костру, а я остаюсь один на один со студентом. И между нами огромный нож. И держу его не я…
— Сангиус! Сангиус! — тихо и зловеще повторяют члены ордена.
Я смотрю в глаза студенту и не вижу в них ничего, что могло бы меня обнадёжить или утешить! Кажется, он переусердствовал с горячительными напитками. Или прохладительными, не знаю, чего они там пили.
— Сангиус! Сангиус! — разносится над оврагом.
Это слово задаёт ритм и становится незримым, но сильными и мощным каркасом действительности. На него насаживается плоть момента и дух ожидания.
— Сангиус! Сангиус!
— Хинени, хинени, — шепчу я, неизвестно откуда всплывшее в памяти.
В его глазах ужас и готовность, а ещё отрешённость и… наркотический дурман. Подлый настой из мухоморов. Его взгляд затуманен, я не вижу в нём мысли, только морок и дурман, только дикий огонь и дикие видения. Ну нахрена ж ты пил эту гадость, брат?!
Твою ж дивизию! Меня колотит. Я покрываюсь льдом. Внутри меня ледяная корка и пока ещё горячее сердце, пытающееся разбить ледяной панцирь…
Замечаю, что жнец потихоньку пятится в сторону, явно не желая оставаться, чтобы увидеть самое интересное.
— Ну же, — скрипит магистресса, — Выпусти ему кишки, брат Круэнтум, стань одним из нас. Лучшим из учеников!
— Сангиус! Сангиус!
— Брат Круэнтум, стань лучшим!
На мгновенье мне кажется, что в глазах вновь названного брата оживает мысль, но она тут же исчезает в густом тумане, и он решительно поднимает руку с ножом.
Сердце вырывается наружу, адреналин выплёскивается и вытесняет кровь, я почти задыхаюсь, хриплю и уже почти теряю контроль над разумом.
— Сангиус, брат Круэнтум! — отзывается в голове. — Нам нужна его кровь!