Подозреваемый
Шрифт:
Не убрал шелковое покрывало. Не снял обувь.
Съев сандвич и огурец, выпив пиво, он поставил будильник на половину девятого утра.
Он хотел дать Энсону время на раздумья, но ему эти четыре часа требовались прежде всего для другого: от усталости он сам стал туго соображать. И просто не мог обойтись без сна.
Ветер громыхал на крыше, бился в окна, разговаривал диким голосом толпы. Ветер, казалось, смеялся над ним, обещая, что все его планы провалятся.
Это был Санта-Ана, сухой ветер, выдувающий влагу из растений в каньонах,
Шторы были задернуты, и, погасив лампу, Митч оказался в темноте. Потребности воспользоваться одним из ночников Энсона он не испытывал.
Очаровательное личико Холли возникло перед его мысленным взором, и он воскликнул:
— Господи, пожалуйста, дай мне силы и мудрость спасти ее!
Впервые в жизни он обратился к Богу.
Он ничего не стал обещать Всевышнему. Не верил, что это как-то поможет. С Богом не заключают сделок.
Он не думал, что сможет заснуть с приближением самого важного в его жизни дня, но заснул.
Глава 45
Гвоздь ждет.
Холли сидит в темноте, слушает ветер, сжимает пальцами медальон святого Кристофера.
Отставляет в сторону банку с пепси, не выпив вторую половину. Ей больше не хочется пользоваться судном, во всяком случае, пользоваться, когда дежурит этот сукин сын с безволосыми руками.
От мысли, что он выливает судно, ее начинает трясти. Сама просьба вылить судно есть свидетельство ненужной близости.
Держа медальон в правой руке, левой она проводит по животу. Его еще нет, и талия узкая. Растущий в ней ребенок — секрет, известный только ей и никому больше.
Говорят, если слушать классическую музыку во время беременности, ребенок родится с более высоким коэффициентом интеллектуального развития. А младенцем будет меньше плакать.
Возможно, это правда. Жизнь сложна и загадочна. Физики, изучающие квантовую механику, утверждают, что иногда следствие может опережать причину. Как-то раз она смотрела часовую программу на эту тему по каналу «Дискавери». Мало что поняла. И ученые, которые описывали различные явления, не могли их объяснить, только наблюдали за ними.
Она круговыми движениями медленно водит ладонью по животу, думая, как будет приятно, если младенец дернется и она сможет это почувствовать. Разумеется, пока он совсем маленький, состоит из считаных клеток, у него еще нет ножек, чтобы пнуть ими, говоря: «Привет, мамка».
Но он уже живет в ней, крошечный человечек в панцире ее тела, жемчужина, растущая в раковине, и все, что она делает, в той или иной степени на нем отражается. Теперь никакого вина за обедом. Минимум кофе. Специальные физические упражнения. И чтоб больше никаких похищений.
Она,
Исключительно сильная эмоция (опять же, согласно каналу «Дискавери») заставляет мозг выделять в кровь различные гормоны и другие химические вещества. Стремление убить, безусловно, относится к сильным эмоциям.
Если избыток кофеина подвергает ребенка риску, тогда нетрудно представить себе, сколь опасны гормоны и ферменты матери-убийцы. Она собирается пустить в ход гвоздь, напасть на плохого человека, действительно плохого человека, но откуда младенцу знать, что жертва — плохиш?
Ребенок не может родиться с жаждой убийства только потому, что мать, защищая себя и его, убила человека. Тем не менее Холли раздумывает, а браться ли ей вновь за гвоздь.
Может, эта иррациональная тревога — симптом беременности, как тошнота по утрам, которой она еще не испытывала, или как желание поесть шоколадного мороженого с маринованными огурцами.
Благоразумие тоже вносит свою лепту в обдумывание плана использования гвоздя. Когда имеешь дело с такими людьми, как ее похитители, лучше не нападать на них, если нет полной уверенности, что атака завершится успешно.
Если ты попытаешься вогнать гвоздь в глаз одного из них, а попадешь в нос, на тебя набросится разъяренный преступник с оцарапанным носом. И ничего хорошего в этом не будет.
Она все сжимает пальцами медальон святого Кристофера, взвешивая все «за» и «против» использования гвоздя в борьбе с вооруженными преступниками, когда возвращается представитель совета по туризму Нью-Мексико.
Как и прежде, при нем фонарь, верхняя половина стеклянных панелей которого заклеена, и руки пианиста из преисподней. Он встает перед ней на колени, ставит фонарь на пол.
— Тебе нравится медальон, — говорит он, довольный тем, что она вертит его в пальцах, как бусинку четок.
Интуиция убеждает подыграть ему.
— На ощупь он такой необычный.
— Девочка в гробу была в простом белом платье с дешевыми кружевами на воротнике и рукавах. Она выглядела такой умиротворенной.
Он сжевал все кусочки кожи с обкусанных губ. А сами губы распухли.
— В волосах у нее были белые гардении. Когда мы подняли крышку гроба, в нос ударил их скопившийся аромат.
Холли закрывает глаза, чтобы укрыться от его взгляда.
— Мы взяли медальон и фигурку Золушки, чтобы отвезти их в одно место около Ангельского огня, штат Нью-Мексико, где есть водоворот.
Очевидно, он уверен, что она знает, о каком водовороте идет речь.
Его мягкий голос становится еще мягче, совсем грустным, когда он добавляет: