ПодЛох
Шрифт:
И еще одна мысль билась в его бронированной голове. Кто мог нанести такой силы удар, который укротил нарождающего Спилера?
Но кто бы это ни был, с ним встречаться у Реформатора не было никакого желания.
32
Я открыл глаза. И ничего нового. Все тот же белый потолок, комнатка четыре на четыре. Стенки комнатки тоже белого цвета. Нет вру. Не белого. Скорее всего кремово-сливочного. Цвет пломбира. Или эскимо. И словно в унисон моим мыслям, на полу разместился мягкий, ворсистый ковер шоколадного
Стены, когда их трогаешь, были мягкоупругими. Стальная дверь, тоже «мягкая». Обитая каким-то войлоком, шершавым на ощупь, но твердым изнутри.
Короче говоря, в простонародье вся эта «красота» называется просто и емко — Дурка.
Или «Дом Забвения», как принято говорить в этой Москве, будь она неладна.
Н-да, интересные дела. Сначала этот шумахер, Роланд, и кто ему вообще права то выдавал. Судя по всему, он родился задолго до того, как человечество изобрело первый паровой двигатель.
Потом, много интересной информации, про то Что и Кто я, Кем должен стать, Где учиться и вообще отпад — служить!
Запихнули в институт, я то и при своей прошлой жизни, не ахти рвался в Альма Матер. Если голова на плечах есть, высшая математика ни причем, а если нет, я имею ввиду голову, то лично я еще ни разу не встречал ни одного человека, «без головы», кому бы помогла логарифмическая таблица.
Создатель, с этим институтом.
А это пресловутая практика! Поедешь, мол, попрактикуешься. Ведь лучшие из лучших уже на первом курсе попадают в действующие части. А в будущем — интересная работа ЛОХом, а не бухгалтером при конторе. Счас! Запихнули в горячую точку, и в ус не дуют. Вот тебе и блестящее будущее. Комната в психушке!
Я присел на кушетку. Как я здесь очутился, сколько времени прошло с тех пор, как я сюда попал, у меня не было ни малейшего понятия.
Постоянно болела голова, хотя меня пичкали разными пилюлями и кололи разными уколами. Помогало мало. У меня, даже зародилось подозрение, что как раз от этого «лечения», головка то бо-бо.
Попытался не лечиться. Меня уговорили. Четыре дюжих молодца скрутили за милую душу, хотя и им от меня досталось здорово, как говориться, сразу «не упал!».
Потом начали колоть какую-то дрянь. От нее было еще хуже. Пол дня так выкручивало, что я завывал в голос что тот пес в полнолуние, остальное время в отключке. И так раз за разом.
В общем, я все понял и уже безропотно пью лекарства.
Но голова все равно трещит, окаянная.
И еще жрать постоянно охота. До головокружения и рвоты. Чувство голода такое, что просто не передать. Ощущение, что желудок жрет себя сам, а насыщение не приходит. Потом, он себя переваривает и выблевывает. Бесконечный процесс. Нет, кормили то меня на убой. Вон до сих пор стоит тарелка с сочным бифштексом и гречкой с грибами. Опять же компот на третье. Но мой ГОЛОД, был другим. Необъяснимым. И страшным!
В животе заурчало и я непроизвольно облизнулся. И тут же чертыхнулся. С непривычки, опять поранил язык.
Это, кстати, было следующее неприятное потрясение. Следующее, после понимания, где я оказался.
Я
Так вот, возвращаясь к своей новой внешности. Я подрос, метров до двух, а может чуть более. В палате, как вы понимаете, ростомера не было. Да и в плечах вширь растянулся и мясца прибавилось в нужных частях тела. Порадовало две вещи — первая, ушел жирок, который в свою бытность очень себя комфортно чувствовал на моем бренном пузе и на таких же бренных боках, моего, в принципе то спортивного тела.
Ну и вторая вещь. То есть часть тела, вернее предмет мужской гордости, тоже, так себе, неплохо подрос.
И по значимости происшедшего, все-таки это открытие, я не задумываясь поставил впереди всех изменений.
В общем и целом, тело мое новое меня радует. А вот личико и все аксессуары ему причитающиеся, я имею в виду глаза, уши, зубы и так далее, это конечно зрелище еще то.
Я даже, когда взглянул в зеркало непроизвольно закричал. Кричал примерно минуты три. Я же говорю — непроизвольно.
В нескольких словах, на моем ранее симпатичном лице, которое, в отличии от своего имени, я хорошо помнил, красовались большущие зеленые, даже изумрудные глаза, зрачки вообще отдельная история. Ушки стали как у эльфов описанных одним всем известным писателем. Нос, больших изменений не претерпел, шрам остался там же. А вот зубы, это да. Таким зубам обзавидовался бы и сам саблезубый тигр. Одно порадовало. Через несколько дней, клыки втянулись, остались только кончики, которые при улыбке явно выделялись на фоне остальных зубных собратьев. Кстати говоря, длину клыков, я мог регулировать сам. Прикольно!
Правда смог достичь совершенства в этом нелегком деле, после нескольких утомительных тренировок и пару литров крови из моего бедного языка. Шучю. «Литров» крови было поменьше, но язык все равно я ранил с завидной регулярностью.
Ну и волосы. Раньше я носил аккуратный такой бобрик, а-ля пацан из 90-х, а теперь красовалась блондинистая шевелюра. Почти что до плеч. Да и челка раздражала. Хотел подстричься, но ножницы не дали, сказали что буйный, а парикмахера не прислали, сказали, что я его могу съесть. Пошутили что-ли?
В общем хожу пока нестриженный.
Во всем моем положении, есть еще один очень неприятный момент. Один раз ко мне зашел Ректор. Весь дерганный какой-то, и злой. Толком ничего не сказал, поинтересовался здоровьем и самочувствием. Расспрашивал про какие-то симптомы, описание которых с его слов я так и не понял. Сошлись на том, что их нет и это хорошо.
Я было спросил по поводу Роланда и остальных и чего случилось то. На что получил ответ, после которого впал в ступор и находился в нем достаточно долго. Даже не заметил, как Олег Петрович ушел.