Подлое сердце родины
Шрифт:
Батя Иван молчал, оглаживая космы и усмехаясь.
«Ментальная конвергенция, — шептал он. — Изменение структуры сознания… Экстраполяция… Восьмой контур…». От его кирзовых сапог воняло спиртом, жижей и самкой Змея Горыныча. Как обычно, он стоял в стороне. Как обычно, его боялись — уже полвека батя Иван слыл первым ведуном на деревне.
А к утру все забылось: Кирюша с Петром словно проглотили свои иностранные языки. О пропавшем хвосте в их присутствии больше не говорили — вдруг снова начнут…
Только
Так и жили. И добрые ведуны веками бились со злыми, словно какие-нибудь гвельфы и гибеллины — столь же долго, и столь же далеко от дел современного горожанина, в меру умного, в меру начитанного, в меру живущего своей жизнью…
Дело молодое
Георгий Лишков был горожанином, в меру умным, в меру начитанным, в меру проживающим свою жизнь. Не больше, но все-таки и не меньше.
Он был тогда молод — двадцать два года. Он носил тертые джинсы, волосы до плеч и мировую тоску в глазах. Он учился на пятом курсе, и ему было жаль потерянного времени, и жаль того времени, что он потеряет в будущем. Нельзя прожить, не потеряв времени. Но это, как говорил отец, селява.
Дипломная работа лениво писалась на кафедре психологии. Точнее, даже не писалась — планировалась…
— А вы уверены, что это надо? — спросил Краснов.
За окнами темно, и продолжает темнеть. Народ с кафедры уже разошелся. Только и остался на кафедре доцент Краснов, ну и правильно, не надо никого больше… Большой, широколицый, упитанный — вот такой был доцент Краснов.
— Я уверен, что это касается моей темы.
— Вы у нас пишете что-то вычурное. Измененные состояние? Химическим способом? Это вряд ли имеет отношение к академической дисциплине.
— Тем хуже для дисциплины, — ответил Гера.
— Да вы не подумайте, — Краснов протестующе замахал добродушными лапами. — Мне-то нравится, я-то — за… Хотите ехать — езжайте. Могу даже сказать, что это моя идея. Только вы осторожнее, там на всех дорогах бандиты, а в Пыльнево даже бандитов нет — испугались и разбежались.
— Могу себе представить, — улыбнулся Гера.
— Драконов вы не увидите. За неимением таковых.
— Да не нужны мне эти драконы.
— Вы не увидите даже синих человечков, — предупредил Краснов. — Если они есть — а я не исключая, что где-то водятся синие человечки — то вряд ли в нашей области.
— Ну их к лешему, — сказал Гера.
— И леших там тоже нет.
— Мне нужен препарат, которым закидываютя тамошние ведуны.
— Там, Гер, закидываются не только ведуны, — сказал Краснов. — Там, по всей видимости,
— Павел Яковлевич, вы сами-то верите?
Краснов плюхнулся в кресло и закурил. Курить в зданиях университета было запрещено, но время позднее, и часовой стрелкой, подползающей к девяти, разрешается почти все.
— Гера, — сказал Краснов, — я ведь мыслю рационально. Если весь район твердит о синих неземных обезьянах, я должен верить либо в обезьян, либо в особенности района. Верить в обезьянок я еще не дорос. А «пыльневский квадрат» — это реальность. Район действительно имеет особенности, это эмпирия. А то, что все население жрет какую-то дрянь, факт не менее эмпирический. Взять ту же сухую водку, хотя это никакая не водка.
— Ее, по-моему, никто не видел.
— Да бог с ней, — сказал Краснов. — Вы же едете, чтобы ее попробовать.
— Как думаете, Павел Яковлевич, кайф выхвачу?
Гера сидел, закинувши ногу на ногу, и дымил предложенной сигаретой. Когда-то он не верил, что к пятому курсу бетонный забор между студентами и кафедральным людом сотрется в штакетную загородку. Не всеми, конечно, если между всеми — то это смешно. Кое-какими студентами — с одной стороны. И кое-какими преподавателями…
— Дело молодое — выхватите.
— А интересно, их препарат посильнее травки?
— Сильнее, — сказал Краснов. — Намного сильнее, Гера. После анаши зеленые драконы и обезьяны не возникают с такой настойчивостью. Иначе в нашем городе драконы летали бы чаще, чем проезжали грузовики.
Они посмеялись над колоритом родного города… И так смеялись, и эдак, и еще над знакомыми людьми.
Форма бэ-аш четыре
Над лесами и полями висела ранняя осень. Небо выдалось сероватым, набухшим предстоящим дождем. Дохлый автобус, размалеванный рекламным воплем, со скрежетом подкатил к конечной.
Гера вышел из салона, наполненного телами и духотой, под купол своей любимой погоды. С наслаждением вдохнул влажность. Было не холодно. И было не жарко. Было свежо, прозрачно и энергично — было то, что надо.
На востоке желтел лес и какая-то баба пасла корову. С трех сторон его ждало Пыльнево: дома подмигивали косыми оконцами, собаки тявкали, на заборе сушился рваный халат.
К остановке подбегал мужик в черных тапочках, от души помахивая внушительным топором. «Аты-баты, шли солдаты, — резво напевал он. — Аты-баты, на базар. Аты-баты, что купили? — мужик снес стоящую на пути скамейку. — Аты-баты, самовар!»